Подшивка Свежий номер Реклама О газете Письмо в редакцию Наш вернисаж Полезные ссылки

Рис. С. ТЕРЕЩЕНКО

Номер 34 (624)
16.08.2002
НОВОСТИ
Культура
Криминал
Спорт

+ Новости и события Одессы

Культура, происшествия, политика, криминал, спорт, история Одессы. Бывших одесситов не бывает!

добавить на Яндекс

Rambler's Top100

Номер 34 (624), 16.08.2002

Пережитое

УДАР НИЖЕ ПОЯСА

Позади защита дипломных работ и сдача государственных экзаменов в вузах нашей страны. Мне же вновь выпала ответственная миссия возглавить экзаменационную комиссию. Наверное, выпускники не догадываются, что мы – экзаменаторы – волнуемся не меньше наших студентов и от всей души желаем им успешного испытания. Но каждый раз, когда с трибуны раздается молодой и чуть взволнованный голос: "Уважаемый господин председатель!" – я вспоминаю...

Это случилось много лет тому назад. Наступил июнь 1967 года, В Одессе жаркое лето, для многих – начало приятного отдыха; в учебных заведениях пора экзаменов и защита студенческих исследовательских работ.

Исторический факультет Одесского государственного университета им. И.Л. Мечникова в то время располагался в небольшом особнячке на ул. Советской Армии, где ныне размещается гордость нашего города – великолепная Научная библиотека ОНУ. Огромные окна этого здания выходили также в сквер, и массивные, немало повидавшие на своем веку деревья заглядывали в наши аудитории, освежая и своим негромким шелестением листьев подбадривая увлеченную учебой любознательную молодежь.

Весть о том, что председателем экзаменационной комиссии назначен академик из Киева, многих из нас не на шутку встревожила. Одних – потому что глава комиссии якобы любит "покопаться", с целью выявить прорехи в студенческих знаниях; других – из-за того, что он, тоже по слухам, зорко следит, чтобы никто, не дай Бог, не воспользовался шпаргалкой.

Скажу честно: мне как будто беспокоиться не следовало, поскольку учился я на совесть и к тому же с большим интересом. Отношение ко мне со стороны членов экзаменационной комиссии, а она состояла из заведующих кафедрами и декана, было вполне доброжелательным и, наконец, я шел на свои заключительные студенческие испытания хорошо закаленным морально и физически.

Но начну с самого главного события в моей студенческой жизни – защиты дипломной работы. Впрочем, я не побоюсь назвать ее своим первым достаточно зрелым исследованием.

Моей дипломной работой руководил известный в городе историк, доктор наук, профессор, заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Петр Иосифович Карышковский. Имя, по сей день вызывающее глубокую симпатию и искреннюю признательность многих одесских историков моего поколения.

Однако даже не это главное. Здесь прежде всего следует сказать о теме моей дипломной работы. Задолго до описываемых событий я обратился к маститому историку: "Петр Иосифович, – начал я негромким, но твердым голосом, – прошу вашего согласия на руководство моей дипломной работой".

Профессор оторвался от книги (а надо заметить: Петр Иосифович постоянно что-то читал или листал – даже находу – делая какие-то заметки), взглянул на меня сквозь толстые стекла очков и коротко ответил: "Согласен, – затем добавил: тему вы выбрали?"

В маленькой, тесной комнатушке, именуемой кабинетом, средний одессит, учитывая комплекцию, повернуться наверняка посчитатал бы немалой удачей; но наш профессор – высокий и худой – мог без проблем протиснуться к своему, всегда заваленному книгами и журналами столу.

Я тоже имел весьма умеренный вес, а потому смог, по приглашению Петра Иосифовича легко принять сидячее положение. И только после этого стал отвечать на поставленный вопрос, предварительно удостоверившись, что нас никто не слушает. Что же "крамольное" я собирался поведать своему наставнику?

Итак, я рискнул рассказать Карышковскому, чем я занимаюсь поздними вечерами, когда уже тщательно проштудирована обязательная и зачастую дополнительная литература; сделан перевод с английского, французского, а позднее – и немецкого текстов. Более того, в зимние каникулы и нередко летом я ездил в Москву, чтобы изучать в столичных библиотеках то, что стало моей страстью.

История еврейского народа – вот предмет моей юношеской увлеченности, моя первая и по-настоящему сильная привязанность! Конечно, я осознавал, что открывшись, могу навлечь на себя большие неприятности. Но что мне было делать? Незадолго до столь памятного для меня разговора с Карышковским я обращался с таким же предложением к Саулу Яковлевичу Боровому, который когда-то профессионально занимался историей своего народа, много писал и даже публиковал труды. Пусть будет благославенна его память, но профессор Боровой, откровенно говоря, испугался. Саул Яковлевич предложил мне выйти из кабинета, а он в то время занимал должность заведующего кафедрой в кредитно-экономическом институте, и мы вместе, словно заговорщики, отыскав укромное место в тихом переулке, что неподалеку от Приморского бульвара, стали прогуливаться. И мало кто из редких прохожих догадывался, что именитый ученый изливает душу совсем еще молодому человеку, кстати говоря, не делая никаких выводов или наставлений.

С.Я. Боровой откровенно рассказывал о своих мытарствах в конце 40-х – начале 50-х годов, страшно подумать, уже прошлого века. Когда Саул Яковлевич вспоминал, как его, единственного в те годы доктора исторических наук, талантливого ученого и педагога, травили и терзали на историческом факультете Одесского университета, и что ему пришлось скрываться, опасаясь ареста, то я отчетливо увидел крупную слезу, покатившуюся по его морщинистому лицу.

Грешно признаться, но я ему не сочувствовал. Что же советский историк, если он честный и порядочный человек, не знал, в какой живет стране и какая в те годы проводилась политика?!

Спецслужбы осуществили подлое убийство Соломона Михоэлса – легенду советского театрального искусства, арестовали академика Лину Штерн и десятки других не менее известных всему миру евреев. Разве все это было случайностью?

В то время, когда мы вели столь необычный разговор, а точнее, монолог, в Одессе вовсю свои права "качала" весна 1965 года. На улице тепло, кружится голова от пьянящих запахов цветов, однако на душе пасмурно и неприятно. Повеяло 37-м годом. Как мне тогда хотелось напомнить почтенному профессору, что женщине-академику Лине Штерн, биологу с мировой известностью, труды которой были настольной книгой для ее коллег в США, странах Западной Европы, следователи, давно разучившиеся мыслить, с издевкой намекали на предательство, измену Родине, обзывали проституткой. Всю жизнь Лина Штерн отдавала служению науке, а домашний очаг она умышленно променяла на исследовательскую лабораторию. Не испугавшись, Л. Штерн, с ухмылкой глядя палачам в глаза, ответила на оскорбление: "Вы мне льстите". Они так и не посмели ее убить... А я с горечью подумал: "Саул Яковлевич, находясь в преклонном возрасте и зная, что ему сейчас ничего не грозит, все же отказал студенту в официальных консультациях"...

И вот – тесный кабинетик Петра Иосифовича. Я хорошо помню, с каким интересом и даже удивлением он смотрел на меня, с каким вниманием слушал мое признание.

(Окончание следует.)

И. ШКЛЯЖ, доктор исторических наук, профессор.

Версия для печати


Предыдущая статья

Следующая статья
Здесь могла бы быть Ваша реклама

    Кумир

По вопросам приобретения книг звоните по тел.: 649-656, 649-660