Подшивка Свежий номер Реклама О газете Письмо в редакцию Наш вернисаж Полезные ссылки

Коллаж Алексея КОСТРОМЕНКО

Номер 12 (1452)
4.04.2019
НОВОСТИ
Туризм
Проблемы и решения
Острая тема
Вокруг Света
Культура
Спорт
Мяч в игре
История
Официально
12-я полоса

+ Новости и события Одессы

Культура, происшествия, политика, криминал, спорт, история Одессы. Бывших одесситов не бывает!

добавить на Яндекс

Rambler's Top100

Номер 12 (1452), 4.04.2019

ВОЗВРАЩЕНИЕ ОЛЕШИ,
или САМА СЕБЕ АКТРИСА

Очень интересными для многих театралов и для автора этих строк оказались открытые читки, которые состоялись в ТЮЗе в рамках празднования 120-летнего юбилея знаменитого одесского писателя Юрия Олеши. Наш Театр юного зрителя доказал, что совсем не зря носит имя "короля метафор".


Но в проведении этих читок еще надо было театру помочь. Летом к Бабелевским чтениям ТЮЗ уже привлекал журналистов и театральных критиков, тогда я прочла свой любимый рассказ "Любка Казак", но теперь понадобилось взаимодействовать с партнерами. Отказаться от такого интересного опыта было невозможно, кино в моей жизни уже присутствует, но настоящего театра как-то не случилось. Бытует мнение, будто все критики на самом деле мечтают быть актерами, но это совершенно не так. Если у критика есть хоть капля ума, он понимает, что актерская профессия безумно трудна даже физически. Но формат читки щадящий, он предполагает и наличие распечатанного текста в руках, и возможность сидеть на стуле, а не висеть где-нибудь под колосниками вниз головой, как это бывает с бедняжками артистами.

В первой читке участвовали исключительно профессиональные актеры, конкурировать с ними глупо и смешно, остается заметить, что это был маленький спектакль по фрагментам романа "Зависть", и срежиссировала его киевлянка Валерия Федотова. Получилось яркое действо с достаточно сложными мизансценами, хоть сейчас ставь в репертуар. Меня же наряду с журналистами Инной Кац и Юлией Сущенко включили в исполнительский состав читки пьесы "Список благодеяний", которую ставил в свое время Всеволод Мейерхольд с Зинаидой Райх в главной роли. Русскую актрису Лёлю Гончарову, рискнувшую сыграть Гамлета (и это после Сары Бернар!), читала профессиональная актриса Мария Збандут. Дневник героини, украденный у нее, сыграет решающую роль в пьесе. Инне Кац досталась роль Лёлиной подруги, актрисы Семеновой, добродушной и хозяйственной. Юлия Сущенко стала модисткой-белоэмигранткой Трегубовой, за маской услужливости прячущей холодный, губительный, предательский расчет, да и ревнует она к ней своего дружка... Пролетарку Дуню, а также мятежную француженку "из низов" озвучивает режиссер Виктория Чекмак, которая как раз ставит в ТЮЗе "Сказки дядюшки Римуса". А больше-то женских ролей в пьесе и нет. Кем же в этой читке буду я?

На первой репетиции режиссер Елена Шаврук неожиданно предложила мне почитать реплики... чекиста Дьяконова. Сложность не в том, что чекиста, актер же не судит своего героя, а старается понять, но может ли женщина в мужчину перевоплотиться? Что за балаган? Раз я актриса, подчиняюсь, но критическая мысль не дает покоя: вдруг тут каждый персонаж, как та Лёля с ее монологами Гамлета, играет представителя не своего пола? Но Елена заявляет, что она все поняла, и буду я читать за чекиста, но другого, Лахтина. И мужчиной мне быть не придется. Не мне, но Лахтину поменяют пол, и станет он не Сергеем Михайловичем, а Софьей Михайловной.

Сперва посмеявшись над этой затеей, во время второй репетиции я начинаю понимать, что режиссер абсолютно права, если уж кому из трех чекистов, следящих за актрисой Лёлей в Париже, быть женщиной, так это Лахтину. Лахтин читает эмигрантскую газету, говорит, что не доверяет прессе, и на правах старого товарища шутит с Федотовым: "Неужели ты размахивал револьвером в таком притоне?". Он надевает на себя маску радушия, при встрече любезно предлагает Лёле: "Я вам чаю налью" (сцена происходит в кафе на улице Лантерн). Из уст женщины это звучит абсолютно естественно: "Софьей Михайловной прошу величать... Я вам чаю налью". Но скоро выясняется, что Софья Михайловна - тоже "из бывших", но не сомневающаяся, как Лёля, а вполне идейная. У нее стойкие убеждения, цепкий взгляд, приличные манеры, и она своей железной рукой в лайковой перчатке управляет Федотовым и Дьяконовым. Мои замечательные партнеры Сергей Буценко и Александр Шхалахов позволили мне подавить волю их героев. Лахтина - надежный товарищ. А вот за ними глаз да глаз. Ведь первый из них уже по уши влюблен в красивую актрису, того гляди, даст ей сбежать. Второй, наоборот, может сгоряча "пристрелить эту сволочь". И то, и другое совсем неправильно. В Москве разберутся! Но до Москвы еще нужно неблагонадежную бабенку довезти, а она откладывает возвращение, что-то задумала...

"А вы помните меня? Нет? Нас уже знакомили в Москве однажды, на спектакле. В вашем же театре. Не помните? Я тогда бант носила", - журчит речь Софьи Михайловны. Сергей Михайлович говорил: "баки носил", но это ж не годится, почему бы моей героине не носить для эпатажа большой бант в прическе, как поэтессе Ирине Одоевцевой? Молодость имеет свои права... Романтичная барышня принимала близко к сердцу неиллюзорные страдания своего народа и сознательно примкнула к революционерам, чтобы не было больше детей, работающих на фабрике, чтобы прекратилась эксплуатация, чтобы бедным девушкам не выдавали так называемых желтых билетов, да мало ли что еще Лахтина могла бы занести в список преступлений царизма, если бы стала его составлять?

Но тут входит взбешенный Дьяконов: он принес с собой эмигрантскую газету, где опубликован дневник Лёли, та его часть, где она составляет список преступлений... советской власти. Вначале Лахтина не постигает всей сокрушительности международного скандала: "Вот сволочная газетка. Едва приедет человек из Москвы...". Вроде бы идет светский разговор. Похоже, сегодня день такой, приходится читать газетные "утки", но тут взгляд Лахтиной падает на газетный абзац, и она читает, сперва не веря своим глазам, бесцветно: "Бежавшая из советского рая актриса Гончарова беседовала с сотрудником газеты "Россия". На руках у нее имеется разоблачительный материал совершенно своеобразного культурно-исторического значения... Тайна советской интеллигенции в обмен на парижское платье". Дьяконов скандалит, Лахтина с улыбкой, нараспев, обмахиваясь газетой, словно веером: "Ничего не понимаю... Давайте тише...". А у самой все обрывается внутри: полетят головы, расстреляют всех! Нужно ускорить отъезд. Безумно, наверное, ей хочется выругаться, а нельзя. Нельзя привлечь внимание остальных посетителей кафе, нельзя спугнуть Лёлю...

Но следующий пассаж она читает вслух уже с некоторой издевкой: "Каждая строчка этого документа омыта слезами. Это исповедь несчастного существа, высокоодаренной натуры, изнемогающей под игом большевистского рабства". А между строк: "Вот ведь мерзавка, вывезли ее на гастроли в Париж, вознесли до небес, и чем она отплатила?!" Софья Михайловна не откажет себе в удовольствии, не срываясь на допросный тон, откровенно сказать Лёле, уже прямому врагу: "Ваше преступление в том, что вы тайно ненавидели нас". И так по-женски понять, что желание потанцевать на балу в красивом платье привело наивную Лёлю к эмигрантам, которые, как на флейте (привет Гамлету!), сыграли на ней свою мелодию. Но теперь не место и не время для женских слабостей. "На мне играть нельзя", - размахивая рапирой, утверждала Лёля-Гамлет в одной из предыдущих сцен, но какой жестокой насмешкой оказалась шекспировская фраза. На флейте водосточных труб - и то сыграют, что положено!

"Тогда все интеллигенты - предатели! Всех надо расстрелять!" - патетически восклицает Лёля. Тут уж Лахтина откровенно обижена: "Зачем вы клевещете на интеллигенцию?". Она-то не такая, она ради бального платья не стала бы ставить под угрозу свою страну. Да и порочащих родину дневников не писала бы. У нее своя правда. Это витающая в облаках Лёля не соображает, что ее "пасут" давно и очень плотно, что проговаривающийся на каждом шагу Федотов на самом деле в курсе каждого ее слова, сказанного еще в Москве. И что только дурак не поймет: она задумала остаться в Париже. Но Лахтина-то далеко не дура.

В финале сцены, когда Лёле удается скрыться от чекистов, а очарованный Федотов мямлит: "Я думаю, что она с нами... наша... правда?.. Вы отправляйтесь в полпредство, а я поеду за ней... искать. Может быть, она в пансионе", Лахтина мигом смекает, как надо поступить, и подавляет его волю спокойными указаниями: "Если ты увидишь ее, скажи, что ерунда. Скажи, что все устроится. Скажи, что в Москву поедем вместе. Скажи в ее стиле, что пролетариат великодушен". А он послушно повторяет за ней упавшим голосом каждую фразу, означающую приговор женщине, в которую влюблен. Мы оттачивали этот обмен репликами на трех репетициях, но, наверное, он наиболее зловеще прозвучал уже на читках, при публике, которую не видишь из-за щедрого света софитов на площадке, только чувствуешь ее дыхание где-то там, за пределами, как посетителей кафе на улице Лантерн, перед которыми нельзя показывать все свои эмоции, незачем усугублять уже разразившийся международный скандал...

Вот и все с Лахтиной. В финале пьесы Лёля найдет свою смерть в Париже, и ЧК тут не при делах, ее застрелит спятивший на революционной почве молодой романтик, белоэмигрант Кизеветтер (его, а также популярного певца Улялюма завораживающе сыграл Сергей Бабков, оба эти героя странноваты притягательны и по-своему опасны для героини). Надо полагать, в Москве к стенке поставят как раз "тройку", упустившую актрису: Лахтину, Федотова и Дьяконова. Ну что сказать, жалко всех, каждый ведь думает, что служит добру, а получается... Вот то и получается. Через несколько лет после премьеры "Списка благодеяний" был арестован и казнен Мейерхольд, Зинаиду Райх зарезали прямо дома при странных обстоятельствах, а о пьесе Олеши, оказавшейся мрачным пророчеством, благополучно забыли на долгие годы. Спасибо ТЮЗу, что напомнил.

Мария ГУДЫМА.

На фото Олега ВЛАДИМИРСКОГО:
Дуня, Трегубова и Татаров
(Виктория Чекмак, Юлия Сущенко,
Алексей Межевикин).

Версия для печати


Предыдущая статья

Следующая статья
Здесь могла бы быть Ваша реклама

    Кумир

З питань придбання телефонуйте за тел.: 764-96-56, 764-96-60