Подшивка Свежий номер Реклама О газете Письмо в редакцию Наш вернисаж Полезные ссылки

Коллаж Алексея КОСТРОМЕНКО

Номер 23 (1169)
27.06.2013
НОВОСТИ
События
Культура
Проблемы
Вперед - в прошлое!
Спрашивайте - отвечаем
История
Дела и люди
16-я полоса
Криминал
Спорт

+ Новости и события Одессы

Культура, происшествия, политика, криминал, спорт, история Одессы. Бывших одесситов не бывает!

добавить на Яндекс

Rambler's Top100

Номер 23 (1169), 27.06.2013

Вадим Ярмолинец

СВИНЦОВЫЙ ДИРИЖАБЛЬ
"Иерихон 86-89"

(Продолжение. Начало в № № 20-22.)

Глава 4

Соседка Анна Николаевна, постучав в дверь, сказала из коридора:

- Митя, вас к телефону! - и когда я вышел из комнаты, добавила доверительно:

- Какой-то мужчина.

- Здравствуйте, Дмитрий Михайлович, - сказал мужчина.

- Кто это?

- Вам должен был говорить обо мне Николай Карпович.

- Кто?

- Ну, напрягите память...

Я напряг. Николай Карпович стал замредом Колей.

- Ах, это... Вы должны были мне передать документы о...

- Я вас ни от чего не отрываю?

- Подождите буквально минуту, мне надо закрыть дверь, я только вошел.

Я пошел на кухню, чтобы перевести дух, взял стакан, налил воды из чайника, отпил глоток. Вернулся к телефону.

- Але? Я вас слушаю.

В трубке играла музыка.

- Але!

- Да-да, закрыли дверь? Ну, хорошо. Я думаю, что нам хорошо бы встретиться, познакомиться, составить план действий.

- Вы хотите, чтобы я зашел к вам, или вам удобней в редакции?

- Нет, ну зачем же так официально? Встретимся завтра в 11 часов утра возле памятника жертвам революции на Куликовом поле. Буду ждать вас на скамейке. Знаете, где это?

- Да.

- Тогда до встречи.

На следующий день после летучки я подошел к Коле и сообщил о предстоящей встрече.

- Странновато, нет? На скамейке, на Куликовом поле.

- А что странного? - вылупился Коля, всем видом показывая, что такие встречи на скамейках - давно установленная норма.

- Ну что мы, разведчики какие-то? Почему не в его кабинете?

- А ты хочешь, чтобы кто-то видел, как ты ходишь на Бебеля?

Коля двусмысленно усмехнулся.

- Я же туда по редакционному заданию иду. Пусть увидят.

- Это ты знаешь, что по редакционному заданию, а что люди подумают?

Я даже не знал, что ему ответить, и он, наконец, освободил меня:

- Слушай, тебе сказали, иди.

Найдя нужную скамейку, я сел, развернул газету и стал просматривать заголовки. Наша газета обладала уникальным свойством. Практически все, написанное в ней, никого не волновало, кроме корректоров. Не исключено, что они были последними, кто читал производимую нами белиберду. На летучках неоднократно говорили, что тираж падает, от подписки отказываются. Требовали писать боевые, современные материалы, но список тем не менее не менялся: подготовка к отчетам и выборам, очерки о молодых специалистах и портреты современников, большая часть жизни которых, как правило, оставалась за рамками написанного. Благо, в последнее время разрешили писать о музыке. И поскольку я ею увлекался, тему отдали мне. Она считалась до такой степени несерьезной, что конкурентов у меня не было. Но по той же самой причине ее несерьезности я должен был дописывать положенный объем портретами современников и молодых специалистов.


Через минуту-другую после того, как я устроился на скамейке, ко мне подсел мой связной. То, что он мой, я понял по его невыразительному гардеробчику: серый костюм, голубая рубашка, розовато-коричневатый галстук, русая голова, стеклянные глаза, узкие губы - неброский типчик, замаскированный под городской ландшафт. Разведчик-профессионал. Серый клещ-кровосос.

- Приятно познакомиться, Дмитрий Михайлович, - обратился он в воздух перед собой. - Всегда с интересом читаю ваши статьи. У вас хороший, образный язык, ударные концовки. Такие, как вы, только начинают в комсомольской прессе, а продолжают в центральных изданиях.

Замолчал, ожидая, как я отреагирую на комплименты. Интересно, про эти ударные концовки он сам придумал или кто-то ему подсказал? Например, Юрий Иванович. Коля бы мне такой комплимент не отпустил. Он не любил баловать.

- Спасибо, - сказал я. - Я, честно говоря, не ожидал, что мы встретимся на улице. Я так понял, что вы ознакомите меня с какими-то материалами...

- То есть вы ожидали, что мы вам дадим данные агентурной работы, протоколы допросов свидетелей, адреса и имена, я вас правильно понял? - перебил он меня с наигранной иронией, сразу давая понять, что он может перебивать, а мое дело слушать и слушаться.

- Я не знал, что именно вы мне собираетесь предоставить, но я предполагаю, что для написания статьи о Кононове мне нужно с чего-то начать. Какие-то... - я едва удержался, чтобы не сказать слово "инструкции", которое окончательно лишило бы меня независимости, и добавил после секундного колебания:

- Материалы.

- А никаких материалов нет! У нас были простые собеседования с Володей, как сейчас с вами. За ними стояло чувство гражданского долга людей, осознающих сложность ситуации, в которой он оказался.

"Клещ" достал из бокового кармана пиджака пачку сигарет, коробок спичек и стал закуривать. Спички не зажигались. Видно, головки были сыроваты. Он испортил несколько, прежде чем одна с шипением занялась. Он был явно не красноречив и осознавал это. Поэтому ему требовалась передышка, которую он заполнил зажиганием сигареты. Выдув струю дыма в небо, он продолжил:

- Буквально в двух словах и без бумажек. Родился Володя Кононов в Казахстане. Мать привезла его в Одессу пацаном. Кто- то у нее тут был, брат-сват, неважно. Короче, зацепилась- прописалась. Потом взяла и умерла, а он рос одиночкой. Поступил на исторический, связался там с какими-то умниками. Стал вступать в дискуссии с педагогами. Короче, на третьем курсе бросил учебу. Работал, как и полагается таким, как он, Спинозам, кочегаром. Нашел теплое место в роддоме в парке Шевченко. Сутки через трое. Не светился. Потом мы взяли тут одну группу самодеятельных революционеров. Они библиотеку держали: Солженицын, Зиновьев и прочее отребье, - "Клещ" поморщился. - Не знакомы - Библиотечное дело?

- Нет, а что, об этом где-то писали?

- Ну, у нас много чего не пишут, а народ, что ему полагается, знает.

- Я не знаю.

- А вы поспрашивайте. Может быть, расширите кругозор. А наши революционеры чем отличались? Они, так сказать, никакой конспирации не соблюдали. Напротив, даже спорить норовили на собеседованиях, дискутировать. Особенно один. Некто Игрунов. Тоже не слыхали? Я покачал головой.

- А еще журналист! - пожурил он меня.

Время комплиментов явно прошло. Теперь он показывал, что при такой очевидной моей бестолковости без его руководящей роли я не обойдусь.

- Короче, взяли их за жабры, милых, и посадили за антисоветскую агитацию и пропаганду. И библиотеку их тоже нашли. Но есть мнение, что нашли только часть библиотеки. Большую, но часть. Потому что кто-то все равно книжечки по рукам пускает, распространяет отраву эту. Кононов тоже распространял. У тех свой круг был, у этого - свой. Те в политику ударились, а этот в буддизм. Но зараза одна и та же. Противопоставление себя обществу, деградация и в результате - самоубийство. Вот с вашей помощью мы бы и хотели установить круг знакомств этого Кононова. Сам-то он вывернулся, а круг остался. Не мог не остаться, понимаете меня?

- Вы хотите, чтобы я установил круг знакомств Кононова?

- А почему нет? Как советский гражданин, вы должны нам помочь. И, поверьте, это будет учтено.

- Но как?! В мою задачу входило написать статью. Это все, что я умею.

- А мы и не просим вас о большем. Пишите статью. Но чтобы написать ее, вам надо собрать материал о Володе. Как он стал таким. Кто его сделал таким. Кто толкнул его к роковому шагу. Как вы знаете, само по себе ничего не случается. Солнце светит - трава растет. Холодает - листья желтеют и опадают. Правильно? Он был хорошим, в принципе, парнем, но дураком, которого окончательно сбили с пути. И вот те, кто сбил, должны ответить за его смерть.

Голос его затвердел. Кулак сжался так, что костяшки побелели.

- Мы с вами не имеем морального права допускать повторения таких трагедий. В этом - ваша задача как советского журналиста. А мы будем рядом. Ваш телефон у меня есть.

- Вы мне оставите свой?

- Пока нет.

- А как вас хоть зовут?

- Меня зовут Иван Иванович Майоров.

Он достал из внутреннего кармана пиджака красную книжечку и ловко раскрыл прямо возле моего лица. За те несколько мгновений, которые книжка была передо мной, я не смог ни рассмотреть фотографию, ни прочесть фамилию владельца. Движение явно было наработанным и предполагало произвести именно такой mdd%*b. Показать, но не дать прочесть. Соблюсти видимость законности. Мотнув рукой, Майоров захлопнул удостоверение и спрятал его.

- Удовлетворены?

Глава 5

По дороге в редакцию, а затем домой, меня не покидало ощущение, что за мной следят. Это, видимо, было нормальной реакцией на встречу с комитетчиком. Отрезав кусок хлеба и намазав его вареньем, я устроился с книгой на диване - это был роскошный детектив "День шакала" Фредерика Форсайта, подаренный мне одним моряком, у которого я брал интервью. Книжка была о том, как один наемный убийца должен был кокнуть Де Голля. Но я был так возбужден, что не мог сосредоточиться. Бросив книгу, я поставил первую пластинку из пачки на подоконнике. Это был альбом Fleetwood Mac - Rumors. Но музыка раздражала. Мне показалось, что Стиви Никс просто воет, а не поет. Стой эта наркоманюга передо мной, я бы, пожалуй, треснул ее чем-то по башке. Типа подушки. Когда она с коллективом завела Go your own way, мне показалось, что через меня пропускают ток. Из кончиков ушей даже посыпались зелено-голубые искры. Последним, героическим усилием я остановил вертушку и выключил усилитель. Наступила спасительная тишина.

Хорошо, конечно, было бы владеть техникой медитации, чтобы отвлечься от всего этого бреда, расслабиться, как это, наверное, делал Кононов. Интересно, от чего он отвлекался? Что его беспокоило? Впрочем, судя по всему, медитация ему не помогла. Я сбросил туфли, уселся на диване в позу лотоса, закрыл глаза и, за незнанием буддистских мантр, сделал глубокий вдох-выдох и прочел "Отче наш" раз десять. Потом, устроившись поудобней, задремал. Дух мой выбрался из меня и встал на посту у изножья, наблюдая за спящим. Когда проснулся, на часах была половина десятого вечера. Я умылся и вышел из дому. Пройдя до Комсомольской, сел на 15-й трамвай. В вагоне, залитом мутноватым серо-желтым светом, были всего два пассажира. У переборки, отделявшей кабину водителя от салона, дергалась из стороны в сторону старуха с кошелкой. У окна дремал мужик, прижав к черному стеклу скособоченную кепку, со спрятанным под ней радаром для чтения преступных мыслей на расстоянии. Я остался на задней площадке. На следующей остановке я придержал дверь ногой и, когда трамвай тронулся и начал набирать скорость, соскочил на мостовую. Мостовая побежала-побежала назад, и я ее еле догнал, замахав на прощанье кепке с радаром. Оглянулся. Франца Меринга была пустынна. У подъездов горели одинокие лампочки. На потолках квартир мотались телевизионные тени.

На Дерибасовской еще было многолюдно и светло от огромных витрин. Я нырнул в пропитанный запахом подгнивающих овощей мрак Гаванной и, миновав пустынную Ласточкина, прошел узким проходом под аркой в Пале-рояль. В его центре обнаженные Амур и Психея обнимались под серовато-голубым светом луны и звезд. Занимались, можно сказать, эротикой. А в безлунные ночи, возможно, даже и сексом. Надо было бы поинтересоваться у соседей, не крутят ли у них тут во дворе Донну Саммер. Или Тину Rернер. И потом пропесочить как эксгибиционистов. Оставив справа черную громаду Оперного, спустился по ступеням в переулок Чайковского. Задержавшись в глубокой тени деревьев, снова осмотрелся. Никого. Перелетев через мостовую, нырнул в спасительный мрак подъезда и, пробив его, свернул налево. Высокое окно, выходившее во двор, было освещено теплым желтым светом торшера. Привстав на цыпочки, я постучал костяшками пальцев по краю карниза. Наташино лицо появилось за стеклом, и она приветственно махнула рукой.

- Хочешь чаю? - спросила она, пропуская меня в квартиру.

- Очень, - я устроился на диване, а она ушла на кухню. Оттуда доносилось позвякивание посуды, шумела, ударяясь об отлив, вода, потом я услышал, как ее мать, Надежда Григорьевна, сказала со вздохом:

- Хороший парень, чего ты ищешь?

- Мама, - очень тихо попросила Наташа.

- Все чего-то ищут, - продолжила моя добровольная союзница, как бы ни к кому не обращаясь. - Если счастье, так только за горами.

Наташа вернулась с чашкой.

- Слушай, у меня тут такое случилось, - сказал я, принимая чай. - Даже не знаю, с чего начать.

- Влюбился?

- Ну, это, допустим, уже и не новость. Тут другая история... При этом с таким простым сюжетом, что как бы ты не подумала, что я чего-то недоговариваю.

Слова Коли о том, что подумают люди, завидев меня на Бебеля, вошли в меня, как отрава. Действительно, человек, так или иначе связанный с комитетом, становился опасным, даже если его связь была невольной, вынужденной. Кто знал, о чем он говорил со своими попечителями за закрытыми дверьми? Доносил на кого-то, спасая себя, или благородно молчал и отнекивался, что грозило ему самому большими неприятностями вплоть до потери свободы?

- Ты начни, а если у меня возникнут вопросы, я тебе скажу, ладно?

(Продолжение следует.)

Рис. Алексея КОСТРОМЕНКО.

Версия для печати


Предыдущая статья

Следующая статья
Здесь могла бы быть Ваша реклама

    Кумир

З питань придбання телефонуйте за тел.: 764-96-56, 764-96-60