Подшивка Свежий номер Реклама О газете Письмо в редакцию Наш вернисаж Полезные ссылки

Коллаж Алексея КОСТРОМЕНКО

Номер 42 (1386)
10.11.2017
НОВОСТИ
Память
Проблемы и решения
Юбилей
Вокруг Света
Спрашивайте - отвечаем
Спорт
Баскетбол
Культура
Пожелтевшие страницы
16-я полоса

+ Новости и события Одессы

Культура, происшествия, политика, криминал, спорт, история Одессы. Бывших одесситов не бывает!

добавить на Яндекс

Rambler's Top100

Номер 42 (1386), 10.11.2017

Вадим КОСТРОМЕНКО:
кадры из жизни

1 ноября ушел из жизни кинорежиссер
Вадим Васильевич Костроменко.

Вадим Васильевич родился 26 сентября 1934 года в городе Артемовске Донецкой области. С 1952-го по 1957 год учился на операторском факультете ВГИКа, в мастерской профессора Б. И. Волчека.

Дипломный фильм Костроменко получил третью премию на Всемирном фестивале молодежи среди студенческих работ всех стран-участниц, поэтому ему было предоставлено право самому выбрать себе место работы. Начинающий кинооператор выбрал Одесскую киностудию. С марта 1957 года работал на Одесской киностудии, сначала оператором (снял 13 фильмов), затем кинорежиссером (поставил 12 фильмов). Заслуженный деятель искусств Украины. Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, в 2004 году - орденом Украины "За заслуги" III степени. С 1996 года - директор созданного им Музея кино Одесского отделения Национального союза кинематографистов Украины. Автор книг "В кадре и за кадром", "Очерки истории Одесской киностудии", "Чертова дюжина", "Смеяться, право, не грешно", "Остановиться, оглянуться...", "Бумага стерпит все", "В чем секрет "Секретного фарватера".

В материале, предлагаемом вниманию читателей, использованы фрагменты из этих книг.


* * *

Хорошо помню день 22 июня 1941 года. Когда прошло сообщение по радио, я, полный детского восторга, бежал по улице, вращая рукой, как пропеллером, и кричал: "Ура, война! Ура, война!"

Мне тогда еще не исполнилось семи лет.

И помню, как стало страшно буквально через несколько дней, когда мимо нашего дома машины с затемненными фарами нескончаемой чередой везли раненых. Их разгружали с поездов на станции Артемовск-первый, а она от нашего дома была в одном квартале. Хорошо помню, как арестовали нашего соседа - человека всегда для меня почему-то неприятного, с фамилией Спарягин. Его поймали на территории завода, когда он фонариком мигал в небо во время пролета над нами немецких бомбардировщиков.

Вскоре в товарном вагоне мы с мамой и бабушкой, как члены семьи военнослужащего (офицера), отправились в эвакуацию.

Южный Казахстан, Чимкент, арыки, дувалы, незнакомая речь и злая-презлая зима 1941-42 года... Я начал учиться в школе, мама там же преподавала. А когда пришло лето, вместе со всей школой ездили работать на каучуковых плантациях. Война требовала не только много металла, но и резины.

Сорок третий год - это уже было время полегче. Отступление почти везде закончилось, страна собирала силы для наступления. Сталинградская битва - какая всеобщая радость! Мы, пацаны, играем в войну - никто не хочет быть немцами. Назначаем силой, в ответ слезы... В настоящей войне - перелом, погнали фашистов в обратном направлении.

Папа жив, не ранен, присылает треугольнички писем. Все они бодрые, все у него хорошо. Это мы потом, когда его через два года после окончания войны наконец демобилизуют, узнаем, что "все хорошо" - это невероятное везение. Батальон аэродромного обслуживания - служба вроде не очень опасная. Отступали, задача батальона - организовать аэродром на голом месте, куда бы могли садиться наши самолеты - штурмовики Ил-2. Стали наступать - та же самая работа. Но во время боевых вылетов после воздушных боев обязательно привозили покойников. Место стрелка, прикрывавшего своим пулеметом заднюю полусферу самолета, броней не защищенное. Стрелков хватало на два-три вылета. Пополнение поступало не всегда, а вести боевую работу надо. И тогда сажали на место стрелка кого-то из обслуги аэродрома. Летал и папа, но судьба его хранила.

Как только был освобожден Донбасс, зимой 1944 года маму откомандировали из Чимкента в Артемовск восстанавливать школу. Недели три - и мы дома!

А дома - нет. Отступая, немцы сожгли Ступки - рабочий поселок под Артемовском, где жили наши дедушка с бабушкой. Они успели вытащить корову из сарая и убежали с ней в кукурузу, откуда и смотрели, как шли улицей немцы, поливая дома из огнемётов.

Городская квартира тоже не сохранилась - все дома главной улицы города, улицы Артема, были сожжены или взорваны. Школа, куда маму назначили преподавателем физики, тоже была разрушена. Все лето мы, ученики, разбирали завалы в руинах, сбивали с кирпичей связующий раствор, восстанавливали взорванные стены. Новый, 1945 учебный год начали под крышей. А стулья, табуретки, скамейки приносили из дому, у кого сохранились. Сегодня в это трудно поверить - очень хотелось учиться в школе!

Дедушка, мастер на все руки, начал восстанавливать дом в Ступках. В землянке жили недолго. Спасибо Зорьке! Она давала молоко, а бабушка меняла его на столбы, которые в обилии имели военные восстановители-связисты. Моя лепта была значительно скромней - я выравнивал на наковальне горелые гвозди, которые бабушка добывала, просеивая наше пепелище.

Зима с 1946-го на 47-й год была голодной - не все поля на освобожденной территории удалось засеять, многие из них ждали еще своего разминирования, лето 46-го было страшно засушливым, зима опять, как в сорок первом, - небывало морозной.

В моем 4-Б классе несколько ребят распухло от голода, двое умерло.

Наконец в сорок седьмом вернулся из армии папа. Живой, не раненый!

* * *

Мой дядя по матери Кузьма Андреевич Пасечник был расстрелян белогвардейцами в 1919 году, в Гражданскую войну. Расстрелян, но не убит. Когда он пришел в себя во рву, над которым расстреливали группу красноармейцев, ему удалось выкарабкаться из небрежно забросанной землей общей могилы. Выстрелом ему было раздроблено плечо, и на всю жизнь была утрачена способность поднимать левую руку, хотя пальцы работали. Потом ему всегда шили специальные пиджаки с большой подкладкой на левом плече для выравнивания фигуры. После установления Советской власти Кузьма Андреевич закончил в Москве Промышленную академию, работал в ЦК Союза работников сахарной промышленности. А потом - вот поворот судьбы! - в Великую Отечественную, в которой участия не принимал из-за своего увечья, стал заведовать службой, проверяющей качество вин, поставляемых к столу самому Сталину. И не дай бог, если бы у Сталина после какого-нибудь вина случилась проблема с желудком, а тем более отравление, - был бы Кузьма Андреевич Пасечник расстрелян второй раз, и уже окончательно. На его счастье, ничего такого не случилось...

Когда я, провинциальный неофит, ехал в Москву поступать на операторский факультет ВГИКа, мама порекомендовала мне повидаться с дядей Кузьмой. В первые дни моего абитуриентства, когда все места во вгиковском общежитии были уже заняты и негде было ночевать, я направился к нему.

- И куда это ты вознамерился поступать? - спросил меня дядя Кузьма.

- В киноинститут, на кинооператора.

- Дурашка, закончишь - дворником будешь работать. Кино умерло.

Об этом знал он, конечно, больше меня. Сталин уделял большое внимание кинематографу, лично принимал, а если надо, и редактировал каждый фильм. Однажды он вызвал к себе министра кинематографии СССР Большакова:

- Слушай, Большаков, сколько мы фильмов производим в год?

- Сто двадцать, товарищ Сталин.

- А сколько из них талантливых?

- Ну, пять-десять, товарищ Сталин.

- Так зачем тратить деньги на остальные?

И стали спешно закрывать уже находящиеся в производстве фильмы. Не щадили никого...

Ничего этого тогда он мне не рассказал - не стоило раскрывать племяннику кремлевские дела. Он предложил устроить меня в любой другой вуз, достаточно ему снять трубку.

Я был воспитан "Пионерской правдой", "Комсомольской правдой", отношением моих родителей к Советской власти, к честности и порядочности. Меня возмутило его циничное предложение, и я, хлопнув дверью, ушел снова ночевать на Киевский вокзал. Для этого тогда было достаточно купить перронный билет.

Потом, когда я совершенно самостоятельно поступил в этот престижный институт, я ни разу не зашел, не позвонил дядьке Кузьме. У меня были голодные обмороки, когда я однажды завалил сессию и остался без стипендии, но я никогда не обращался к своему высокопоставленному дяде. Был принципиальным...

А кино не умерло. Умер Сталин. И когда я уже работал на Одесской киностудии, вдруг получил от Кузьмы Андреевича письмо, где он... просил у меня прощения! А ведь это мне бы надо было у него просить прощения за свою дурь. Сразу ответить ему я как-то не собрался и вскорости узнал, что дядя Кузьма умер. А перед смертью написал письма всем своим родственникам - у всех просил прощения...

* * *


Я ступил на перрон и задохнулся морем.

Это случилось ранним утром 20 марта 1957 года. Я вышел из поезда Москва-Одесса на площадь никогда не виденного мною города. В кармане у меня лежало направление Министерства кинематографии СССР на работу в Одесской киностудии с предоставлением жилья, как молодому специалисту.

Надо сказать, что специалист-то я был еще не ахти какой. За плечами, да, четыре года учебы во ВГИКе у прекрасного мастера, одного из лучших кинооператоров страны Бориса Израилевича Волчека; за плечами, да, на "отлично" защищенный диплом, дающий право выбора места работы. Но все это осталось там, в другой, студенческой жизни, и, как оказалось потом, настоящая производственная учеба только и начнется ТУТ, где всерьез снимают кино.

А тут все было непривычно: и невероятно теплая весна, и открытые окна в стареньком трамвае номер пять, в котором я ехал к месту работы, и, несмотря на раннее утро, говорливые, оживленные пассажиры, так непохожие на утренних московских пассажиров метро, невыспавшихся и мрачно молчаливых. Все было не так, как я привык ощущать за почти пять лет учебы в Москве. Как примет меня этот город? Как мне в нем будет работаться?

* * *

Директор студии поднял на меня тяжелый взгляд и сказал:

- Выйдите!

Я попятился, ткнулся спиной в дверь, как-то нашарил ручку, открыл и вышел в приемную. Вот так раз! Я так стремился именно на эту студию. Выбором своим удивил распределительную комиссию: почему не "Мосфильм"? Имел ведь право! Я же выбрал Одесскую киностудию! А он даже не взглянул в мои документы. После моих слов "Я к вам из Москвы по направлению" почти рявкнул: "Выйдите!" И все...

Секретарша пояснила:

- Может, пишет что важное. Занят. Подожди.

Я подождал. Секретарша вошла к нему, тут же вышла:

- Заходи.

Я вошел снова.

Большая гривастая седая голова. Набрякшие веки. Тяжелый оценивающий взгляд. И снова:

- Выйдите!

В полном смятении я опять в приемной. Секретарша посмотрела на меня внимательно и вдруг сдернула с меня красный шейный платок из-под воротничка ярко-желтой рубашки. Посмотрела на мои брюки-дудочки, короткие, как и полагалось тогда по московской стиляжьей моде, чтобы из-под них были хорошо видны носки в широченную красно-белую полоску. Взглянула на желтые туфли с большими медными пряжками и толстенной микропористой подошвой. Приказала:

- Спусти штаны пониже, закрой эти дурацкие носки.

Я послушно спустил штаны.

Окинула взглядом и сказала:

- Теперь иди.

Директор снова поднял на меня глаза и вдруг встал из-за стола, пошел мне навстречу, раскинув руки, как для объятья:

- Здравствуй, племя молодое, незнакомое!

Я был принят на работу.

Спасительницей моей была вечный студийный секретарь, пережившая многих директоров, Галина Николаевна Левятова.

Очень быстро я понял, что директор смертельно не любил пижонства ни в чем: ни в одежде, ни в поведении, ни в творчестве. А поскольку творцы у него тогда были в основном молодые москвичи-вгиковцы, приходилось ему заниматься и их воспитанием.

Звали директора Александр Валентинович Горский.

* * *

Когда снимаешь свой первый фильм, любые просчеты в операторском деле кажутся непоправимой катастрофой. С годами понимаешь, что без этого не обходится ни одна картина, и пересъемки - явление неприятное, но достаточно распространенное. Оператор на фильме живет в постоянном стрессе: после съемки все удовлетворенно расходятся, и только оператор остается в напряженном ожидании. Как проявят, соблюдут ли в лаборатории все заданные параметры режима обработки? Не окажется ли соринка в кадре? Не возникла ли царапина на негативе? Не "провалилась" ли где-то резкость при переводе фокуса? Не промахнулись ли с экспозицией? Десятки возможных технических погрешностей. Но могут быть еще и творческие - неудачно выбранное или организованное освещение, не та крупность, не чисто проведенная панорама... Любой из этих и многих других недостатков чреват тем, что безжалостный отдел технического контроля элементарным дыроколом пробивает отснятую пленку, на которой выстраданный кадр, гениальная игра актера, громадные массовки... Пересъемка. По вине оператора.

У нас даже песенка была такая - мы пели ее на мотив из "Весны на Заречной улице":

Нам дня для съемки не хватало,

Но все, что успевали снять,

Нам ОТК проотыкало

И продолжает отыкать.

За тринадцать лет работы оператором я пережил много разных видов брака, но такого, как на первой своей картине, не случалось никогда...

(Окончание следует.)

Версия для печати


Предыдущая статья

Следующая статья
Здесь могла бы быть Ваша реклама

    Кумир

По вопросам приобретения книг звоните по тел.: 649-656, 649-660