Подшивка Свежий номер Реклама О газете Письмо в редакцию Наш вернисаж Полезные ссылки

Коллаж Алексея КОСТРОМЕНКО

Номер 4 (1051)
4.02.2011
НОВОСТИ
Проблемы
Острая тема
Юбилей
16-я полоса
Криминал
Спорт
Баскетбол

+ Новости и события Одессы

Культура, происшествия, политика, криминал, спорт, история Одессы. Бывших одесситов не бывает!

добавить на Яндекс

Rambler's Top100

Номер 4 (1051), 4.02.2011

"СТАРЫЕ ДОМА", ИЛИ
"ТЕАТРАЛЬНЫЙ РОМАН" ПО-ОДЕССКИ

Тридцать лет назад в Одесском Театре музкомедии с большим успехом начал идти спектакль "Старые дома" по пьесе местных драматургов Георгия Голубенко, Леонида Сущенко и Валерия Хаита, музыку к которому сочинил тоже урожденный одессит Оскар Фельцман. Зрители, с удовольствием воспринимавшие спектакль и артистов, понятия не имели, каким непростым оказался путь пьесы на сцену этого театра. Десятилетия спустя об этом рассказывают драматурги - заслуженный деятель искусств Украины Георгий Голубенко и заслуженный журналист Украины Леонид Сущенко.

"Три мешка"... пьесы

Л. Сущенко: "В некоторых театрах наша пьеса шла под названием: "Все начинается с любви". И началось все тоже, можно сказать, с любви - к КВНу. Шесть лет, с 1966-го по 1972-й, мы жили КВНом, и когда наконец-то команда Одесского института народного хозяйства при нашем самом непосредственном участии стала чемпионом, то после короткого мига счастья мы ощутили какую-то пустоту. КВН прошел, что делать дальше? В поезде, на котором команда возвращалась из Москвы, мы с Гариком Голубенко размышляли над этой проблемой. Гарик предложил: "Давай что- нибудь напишем!" И мы сели сочинять какой-то безумный рассказ под названием "Игра ума". Суть рассказа заключалась в том, что пасечник, одиноко живущий на дальней пасеке, придумывает... шахматы. Но дело не в этом рассказе, а в том, что мы пытались таким образом найти себе какое-то применение. В разгар наших писаний подсел Хаит, озабоченный теми же проблемами. И тут он вспомнил, что нас несколько раз приглашал к себе Матвей Абрамович Ошеровский, тогдашний главный режиссер Театра музкомедии, всегда озабоченный поисками новых сюжетов и авторов".

Г. Голубенко: "Матвей Абрамович уже засылал к нам гонцов в виде тогдашнего завлита театра Зорика Аврутина... Да и выбора у нас большого не было, поскольку в то время самым живым театром в Одессе была именно Музкомедия, а Ошеровский - самым ярким режиссером".

Л. Сущенко: "Правда, оперетту мы тогда воспринимали как какой-то придурковатый жанр. Тем не менее, поскольку впереди была неизвестность, решили к Ошеровскому пойти. Что и сделали спустя несколько дней".

Г. Голубенко: "Мы пошли на встречу с Ошеровским, придумав по дороге историю, связанную с профессором Столярским. Ошеровский, выслушав нас, сделал только одно замечание: "А где я возьму 64 ребенка, умеющих талантливо играть на скрипке? У меня, конечно, труппа не очень старая, но на вундеркиндов как- то не тянет". И предложил придумать что-то другое...

Тогда я вспомнил одну историю. Я жил на Слободке и в течение нескольких лет наблюдал борьбу одного одессита за право остаться в собственном доме, который собирались сносить и строить на этом месте многоэтажку. Идея понравилась, но Хаит предложил, чтобы действие происходило не в частном доме, а в городском - задействовать побольше персонажей. Мы согласились и - следующий день сели писать пьесу".

Л. Сущенко: "Мы сошлись на том, что сюжет должен быть одесским и парадоксальным. Не мы первые придумали перенести действие в одесский двор (предшественник - "Белая акация"), но нам казалось, что мы можем найти свой ход..."

Г. Голубенко: "На титульном листе тетради написали: "Действующие лица". И записали весь состав, в котором, как ни странно, ничего потом не изменилось".


Л. Сущенко: "Процесс написания был обусловлен особенностями каждого из нас. Хаит умел прекрасно организовать работу, кроме того, он был бесспорным авторитетом по части поэтической. Голубенко превосходно придумывал шутки и тексты, к тому же он профессиональный скрипач, хорошо знает музыку и прекрасно умеет читать прямо с листа. Что касается меня, то мне нравилось придумывать неожиданные повороты, находить "ходы". При этом мы сразу ввели неписаное правило: домашние обстоятельства - это святое. Мы доверяли друг другу, и если кто- то не мог прийти в тот вечер, то работа все равно шла".

Г. Голубенко: "Сейчас, написав более 15 пьес, я понимаю, что сначала пьеса придумывается, а потом уже пишется. Но мы тогда абсолютно ничего в драматургии не смыслили и сразу принялись сочинять первую сцену. Самое удивительное, что первая сцена, написанная за три часа, потом почти без изменений вошла в либретто".

Л. Сущенко: "Хаит шутил потом, что мы сочинили "три мешка" пьесы. Ничего удивительного: мы учились ремеслу.

У каждого - своя Одесса

Г. Голубенко: "Ошеровский - "крестный отец" пьесы. Каждый, кто начинает в театре, переживает свой "театральный" роман. Мы переживали его с Ошеровским в течение четырех лет. Каждые три или четыре дня мы приносили ему очередной вариант сцены в кабинет старого Театра музкомедии на Греческой, и каждая встреча открывала нечто новое. Ошеровский в то время был сравним с огнедышащим вулканом. Ему что-то могло понравиться в наших придумках, и он начинал нас ориентировать в определенную сторону, а через некоторое время советовал все выбросить и поискать другой "ход".

Л. Сущенко: "В первом варианте у нас были ретро- отступления в прошлое Одессы, начиная от ее основания. Мы приносили все сочиненное Матвею Абрамовичу, он внимательно все выслушивал, хихикал, когда было смешно, а потом предлагал поработать еще. Мы сперва не могли понять, почему это он никак не начинает репетировать. Спустя некоторое время он сказал: "Ну, вот вы написали материал. Теперь давайте из этого делать пьесу". А нам-то казалось, что пьеса уже готова.

Вот пример. Была у нас в пьесе фигура вора. Матвей Абрамович ее отверг: "Этот персонаж мне неинтересен". Мы, грешным делом, вспомнили главного редактора Центрального телевидения Валерия Александровича Иванова, который, если читал крамольную с его точки зрения шутку, говорил: "Это не смешно", - что сразу отсекало необходимость объяснений. Но Ошеровский объяснил, почему вор ему действительно неинтересен. Предметом искусства не может быть человек в "законченном виде", например, законченный подонок или человек, у которого все в порядке. Чтобы человек стал предметом искусства, ему нужно сопереживать.

Были и другие вещи, которые мы постепенно понимали. Например, мы долго не могли решить такую проблему. Ведь в советские времена нельзя было выселить людей "просто так" - их нужно было о том предупредить, а у нас по сюжету это "не плясало". И вот однажды мы вдруг поняли, что мыслим слишком логично. Матвей Абрамович говорил не раз: "Не стоит руководствоваться формальной логикой. В искусстве важна эмоциональная логика". И призывал нас искать эмоциональное оправдание поступков наших персонажей.

Например, у нас героиня в первом акте ссорилась с героем. Но по сюжету нужно было, чтобы во втором акте она оказалась во дворе. Матвей Абрамович наши сомнения развеял просто: "Это же женщина! То, что она сказала сгоряча, не имеет никакого значения..."

Забегая вперед, расскажу схожий эпизод уже в период работы с поэтом Робертом Рождественским. Для сцены кормления Рождественский предложил номер с рефреном: "Кушайте, кушайте, что ж вы не едите". Нас удивил в этом номере набор блюд - расстегаи с сыром, кулебяка, словом, сугубо русская кухня. Мы попытались объяснить поэту, что в Одессе готовят совсем иные блюда, однако вскоре убедились, что Рождественский был прав: не следует механически все сводить к местному колориту, он должен быть в самом главном, а попытки делать все "под Одессу" обречены на неудачу. Кстати, никто потом из зрителей, в том числе одесских, против этих расстегаев не протестовал.

Прошло несколько лет, и мы как-то разговорились со Жванецким "о путях", как любит говорить Хаит. И Жванецкий признался: "Каждый придумывает свою Одессу - Бабель, Паустовский, Катаев, Олеша, Багрицкий. И я придумал свою Одессу. И не стоит искать в этих выдумках жизнеподобия".

Иногда вымысел правдивее действительности. После заседания худсовета в Свердловском театре к нам подошел человек и сказал: "Мне очень понравилось. Я в Свердловске живу точно в таком дворе".

Поодиночке "за", а вместе - против

Г. Голубенко: "Что-то постепенно накапливалось, и году в 1976-м Ошеровский решил, что работа над собственно пьесой закончена и познакомил нас с композитором Оскаром Фельцманом.

Л. Сущенко: "Композитора искал Ошеровский. Выплыла как-то кандидатура Александра Красотова, но тут нужен был человек, очень искушенный в жанре. А Фельцман, помимо богатого опыта сочинения оперетт, еще и одессит. Хотя Оскар Борисович старался так интонировать музыку, чтобы она могла звучать везде, а не только в Одессе. Он утверждал, что в музыке не должно быть "одессизмов", и тогда это будет по-одесски. И был прав, тем более, что в тексте пьесы нигде не говорится, что действие происходит в Одессе; речь идет о некоем южном городе".

Г. Голубенко: "Нас поражало, как Фельцман работает. Он, можно сказать, мыслит пальцами. Иногда он слушал какой-то кусок, но вдруг прерывал чтение, бросался к роялю - и появлялась музыка. Откуда она бралась - непонятно".

Л. Сущенко: "Фельцман предложил и поэта - Роберта Рождественского. Тут действительно нужен был такой уровень - Рождественский блестяще владел ремеслом. Поэтические номера чаще всего рождались так: Хаит предлагал идею, Ошеровский начинал настукивать - в каком ритме он себе это представляет, а Рождественский набрасывал "рыбу". Мы в работе с этими мастерами очень многому научились".

Г. Голубенко: "Когда в Москве мы работали с Фельцманом и Рождественским, друзья поселили нас в своей квартире, а сами куда-то уехали на лето. Кроме нас, в этой квартире жила их дальняя родственница, с которой мы практически не общались. Рядом с комнатой, где мы работали, находилась кухня. И вот однажды женщина эта ночью перепутала дверь, попала к нам - и перепугалась. В комнате, накуренной до безобразия, она увидела трех полуголых молодых людей, перед которыми стояла пишущая машинка, вокруг валялось огромное количество бумаги, и как раз в этот момент Сущенко спросил у меня: "Так как все-таки пишется: "Далой Советскую власть или Долой!"

Л. Сущенко: "Ошеровский был уверен в успехе будущего спектакля. Но, по тогдашним правилам, следовало пройти худсовет театра. Мы читали пьесу, Фельцман играл музыкальные номера. Все члены худсовета к тому времени пьесу знали практически наизусть, нам даже казалось, что все актеры театра мечтают играть в этом спектакле. Но через два часа пьеса была "зарублена".

Г. Голубенко: "Ошеровского обвиняли в том, что, дескать, он - со своей устаревшей театральной эстетикой, со своими не очень приемлемыми взглядами на жизнь - "повел молодых талантливых авторов не в том направлении". Это все было отрепетировано. Ошеровский как главный режиссер был уже обречен. Он это чувствовал и потому подгонял нас с последним вариантом пьесы. Ему казалось, что она станет его "козырной картой". Но вышло наоборот".

Л. Сущенко: "Мы не знали, что в то время существовал заговор против Ошеровского, который был поддержан в обкоме партии. А через два года те же самые люди, которые критиковали нашу пьесу, играли в ней - и с немалым восторгом".

Г. Голубенко: "Когда мы вышли из театра после худсовета убитые, Ошеровский сказал: "Вы - щенки и ничего еще не понимаете. То, что происходило сегодня, не имеет никакого отношения к вашей пьесе и к вам, вы еще увидите, какая счастливая будет у нее судьба". Он оказался прав.

Последнее слово - за "Правдой"

Л. Сущенко: "После того, когда стало ясно, что в Одессе пьесу ставить не будут, Фельцман предложил показать ее Владимиру Курочкину - главному режиссеру Свердловского театра музкомедии, который, как и одесский, считался ведущим в Союзе в этом жанре. Курочкин пьесу признал, и тогда Фельцман познакомил нас с очень популярным в те годы писателем и драматургом Леонидом Жуховицким - чтобы тот отредактировал наш вариант. Жуховицкий устроил нам интеллигентный "ликбез", продемонстрировав, что в любой профессии есть ремесленные приемы, которые нужно использовать".

Г. Голубенко: "Мы долго мучились с названием. Ведь все знают, что если речь идет об оперетте, то непременно должна быть любовь. Придумали мы штук 50 названий типа "Любовь под аварийным балконом" и проч. Но потом как-то все сошлись, что нужно назвать "Старые дома".

Л. Сущенко: "Старые дома" - название вроде бы не опереточное, но Курочкин этого не испугался. Правда, в подзаголовке было все же написано: "Все начинается с любви", и под этим названием пьеса шла в некоторых театрах".

Г. Голубенко: "Мы поехали в Свердловск на сдачу спектакля. В тот вечер по каким-то причинам театральную общественность собрать не удалось, и директор театра пригласил на просмотр сотрудников камвольного комбината, где работали в основном женщины преклонного возраста. Увидев этот зал, мы поняли, что спектакль точно провалится: он был заполнен пожилыми русскими бабами с суровыми лицами и большими рабочими руками. Но после первых же фраз зал начал истерически хохотать. Это был один из лучших в моей жизни спектаклей по зрительскому приему. После премьеры в Свердловске "Правда" - "главная газета" Союза - напечатала статью, в которой говорилось, что наконец-то в театр оперетты пришла настоящая литература..."

Вместо послесловия. Через два года после премьеры в Свердловске "Старые дома" были поставлены и в том театре, для которого они первоначально предназначались. А всего спектакли по этой пьесе шли на сценах примерно 100 профессиональных театров Советского Союза и за рубежом. Количество постановок в любительских коллективах не поддается учету.

Материалы подготовил
Александр ГАЛЯС.

Фото О. ВЛАДИМИРСКОГО.

Версия для печати


Предыдущая статья

Следующая статья
Здесь могла бы быть Ваша реклама

    Кумир

По вопросам приобретения книг звоните по тел.: 649-656, 649-660