Номер 50 (537, 15.12.2000

К оглавлению

И. МИХАЙЛОВ

ОНИ ПОБЕДИЛИ СМЕРТЬ

I.

Ближайший к нам, одесситам, областной центр - Николаев - не обделен достопримечательностями, хотя поражает их запущенность. Счастливое исключение, пожалуй, составляет зоопарк, которым жители города корабелов по праву гордятся. В условиях жестокого кризиса разнообразные твари там, слава Богу, здравствуют и даже как будто довольны своим житьем- бытьем.

Звери не пишут жалобы, правда, и благодарственные письма тоже, однако они выражают свои эмоции достаточно откровенно и главное - объективно.

Если, к примеру, косолапый мишка полюбит своего смотрителя, то, несмотря на свой медвежий норов, готов преданно ему служить. Львы и тигры, если вникнуть в их повседневную жизнь, мечтают не только о свежем мясе и покладистой партнерше. Они бывают привязчивы и отвечают лаской на человеческую доброту.

Казалось, зачем об этом писать; многим и так известно. Большинство из нас, людей, любят животных и желают процветания нашим зоопаркам. Да что там процветание! Выжить бы их обитателям на радость нашим детям, внукам и правнукам.

Прогуливаясь по ухоженным дорожкам, ведущим к просторному логову, я вспоминал удивительную историю, которая может показаться фантастической...

...Город как будто вымер. Танки, самоходные орудия и грузовики с грохотом и треском катили по его пустынным улицам. Группа немецких солдат, громко смеясь, с видимым удовольствием смотрела на горевший завод, полуразрушенные дома. У них - отменное настроение. Николаев взят, как они считали, "малой кровью". Красная Армия отступала, но Одесса все еще обороняется. На советской земле шел третий месяц войны.

16 августа 1941 года - жарко и душно. Пылают промышленные предприятия и амбары, склады и жилые дома; разрушены больницы, бездействует водопровод. Голубое небо заволокли густые клубы дыма. Тяжело дышать.

В конце улицы Фалеевской неожиданно появились люди. Стараясь перекричать лязг движущихся машин, они бурно приветствовали оккупантов. Это - местные немцы. Их - несколько десятков, которым удалось, скрываясь в подвалах города, избежать депортации в глубокий тыл.

Клаус, двадцатилетний верзила, старался больше других. "Наша власть! Хайль Гитлер!" - кричал он. Его мощная глотка изрыгала здравицы в честь фюрера. Ему махали рукой солдаты, ехавшие на грузовиках. На него с интересом взирали офицеры, не скрывавшие самодовольной улыбки.

Другие тоже что-то орали, но их вопли тонули в грохоте военной техники. Слышался громовой голос только Клауса, не жалевшего горла; лишь бы заметили и оценили усердие...

А ведь еще недавно звали его Коля. Правда, фамилия у парня действительно немецкая - Герус, по отцу, если откровенно. Мать свою он почти не помнил. Коля знал, что она была русская и умерла от голода. Отец взялся за воспитание сына поистине с вестфальской педантичностью и прусским деспотизмом. Вскоре Коля мог бегло говорить по-немецки, порядком удивив свою учительницу Эсфирь Самсоновну Гуревич. Из всех своих школьных наставников учительницу немецкого он выделял особо. Она, влюбленная в язык Гете, старалась привить интерес к своему предмету; и когда Коля восторженно рассказывал отцу о школьных спектаклях на немецком языке, старый Герус лишь недовольно ворчал: "Еврейка учит нашему языку наших детей. Подумать только?!" Коля при этих словах лишь недоуменно пожимал плечами. "Какая разница? - рассуждал он, - Эсфирь Самсоновна умеет учить. Это - главное". Правда, эти мысли мальчик не решался высказать вслух, боясь отцовского гнева.

Вскоре Герус-старший где-то раздобыл приемник и, наглухо закрыв окна и двери, слушал Берлин. Блаженная улыбка блуждала на его лице. Он ничего не говорил, только одобрительно кивал головой. Коля хорошо помнил, как отец однажды решительно заявил ему: "Хватит быть Колей. Ты - Клаус, понял?" И с этими словами он поднес увесистый кулак к испуганному детскому лицу. "Да, да, понял", - быстро зашептал сын...

...Немецкий флаг взвился на центральной площади Николаева. Здание, где еще недавно заседали городские власти, почти не пострадало. Здесь разместилась немецкая комендатура. По всему было видно, что советские чиновники спешили, опасаясь быть застигнутыми врасплох. Немцы наступали стремительно. По всему зданию валялись какие-то бумаги. Часть документов удалось уничтожить, но много всяких материалов сохранилось. Гестапо приступило к работе... Клаус долго ждал, когда его пропустят во внутрь. Наконец, усталый фельдфебель, обыскав его, процедил: "В ту комнату", и рукой махнул куда-то вправо. Клаус направился к одному из помощников коменданта.

Лейтенант Фриче был в прекрасном настроении, напевая "Мой милый Августин...", правда, едва слышно. А вдруг знаменитый шлягер сочинил еврей?

Появление Клауса, честно говоря, было некстати, но Фриче, состроив важную мину, приготовился слушать. Накануне полковник наставлял своих помощников, обращая их внимание на терпимое отношение к коллаборационистам и дружеское - к местным немцам.

(Продолжение следует.)

К оглавлению	Вверх	Подшивка