Номер 43 (530) , 27.10.2000

К оглавлению

(Рассказы деда Гедалия)

(Продолжение. Начало в # 42.)

- Что вы так все боитесь этой несчастной скрыпочки? Она что, кусается? Кому не нравится - может не слушать! Мы никого не заставляем и ухи никому не затыкаем. Не бойсь, когда наш Нюмчик станет большим скрыбальником, великой светилой на всю Одессу и прилегающие к ней страны, все сразу тогда захотят послушать, как сейчас, бэзплатно. Мы заранее, вся наша семья, где папа юрыст и я, мама миникюрша-надомница с большими связями, и наш Нюмчик, чтоб я не сошла вам с этого места, уже приглашаем весь двор в фиралмонию на концерт Нюмчика совершенно бэзплатно, чтобы вам за сегодня было стыдно.

Если бэзплатно, то почему не потерпеть? Там, говорят, в буфэте чего только нет! А чтобы всегда лежало в витрине - сделали наценки. Это почти как теперь с налогами. Так всегда: где государство протянет руку - там человек протянет ноги. Что делать? Решили терпеть ради бэзплатной фиралмонии" и буфэта с наценкой (что мы с собой закуски не принесем?). А на водку денег нам никогда не жалко. Зато жареные бычки до первого антрахту хай тоже послушают Нюмчика бэзплатно. Когда мы столько натерпелися и почти свыклися, Маньке Розенфельдихи так и сказали прямо в глаза, когда ея не было дома: "Если вы хотите, чтобы мы все пошли когда-то бэзплатно до вашей фиралмонии на гастроль вашего Нюмчика и на буфэт с наценкой, то пусть ваш Нюмчик разучивает свои ноты (а кто-то сказал еще и экзерсисы) и экзерсисы тоже и вообще набирается уму- разуму пока мы на работе. У меня из-за него на службе кувалда из рук выпадывает".

Она пришла, и ей сразу рассказали, что мы ей в глаза говорили, когда ея не было. Наш двор не кладбище: здесь все все знают и говорят одновременно. "Ша! У меня тоже есть что сказать в ответ Керзону: "Не стучите так громко своим домином по столу, а Нюмчик вам будет играть потише". У Нюмчика тихо не получалося, а где ты видел "козла", чтобы не стучать? Вот и забивали мы "козла" под Нюмчикова Брамса-Шмамса. Мы терпели, терпели, а за Нюмчика из интеллигентной семьи, где папа юрыст, а мама миникурша-надомница, узнал знаменитый на весь город профэссор Столярский. И как-то в субботу, когда нормальным людям работать уже не разрешается, а слушать разное еще можно, он берет себе извозчика и приезжает до нас во двор.

- Я приехал послушать юное дарование, вашего вундеркинда. Он действительно вундеркинд или дурит родителей и господ по двору?

- А кто вы такие будете? Может, вы бандит с большой дороги? И хотите украсть нашего Нюмчика-вундеркинда. - Тут даже мы бросили "козла" забивать - стенкой стали. О нет, о нем, о знаменитом профэссоре-светиле Столярском у нас все слышали, но мало кто видел, а те мало, кто его видел, как назло в этот день во дворе не оказалися. Черт их знает, где их носило в этот день! Поэтому в дом Розенфельдиха светилу-профэссора все-таки не впустила: "Иди знай, муж на службе, а еще этот мосье Шпицер со своими намекочками. Нет, когда нет, а когда есть, то ради Бога! Надкусить яблоко - это не значит, что ты уже Ева!"

Профэссора-светилу устроили под балконом. А вдруг это да профэссор, и не просто профэссор, а сам светило Столярский! Дали ему табуретку на всякий случай.

- А как вы докажете, уважаемый профэссор, что вы да Столярский и тот еще светило?

- У мине есть школа имени мине.

- А тогда как вас звать, если вы, извините, не бандит с большой дороги и лично сам еще светило Столярский?

- Уважаемая мадам-гражданочка, мине звать Петр Соломонович. Чтоб вы себе знали: мине знают во всех синагогах города, в консерватории, в филармонии и еще кое-где.

А раз "еще кое-где" - мы враз тут же все и поверили!

- Я знаю, похоже, что это он. Тогда заберите эту идиетскую табуретку, если он да знаменитый профэссор и сам светило Столярский, хай он посидит на специальном музыкальном пуфыке (он был таки да сильно "музыкальный" той пуфык: когда он крутился, он скрыпел, как Нюмчик на своей скрыпочке). Этот пуфык был из-под рояли фирмы "Беккер", который мог бы стоять в квартире в единственной комнате у стены на полу всеми своими зубами-клавишами, а инакше "Беккер" не помещался. А за пианину под светлый орех фирмы "Джим и сын" я вообще молчу. Когда оно еще в первый раз застряло в подъезде, Розенфельдиха его сразу переназвала: "Джими, его сын и мой Нюмчик". ...Роялю продали сразу же назад, а пианину решили поднять через балкон на веревках. Веревки вдруг оборвалися, пианина шлепнулась под балконом и в останний раз сыграла всеми своими струнами. Потом долго еще по двору валялися полированные щепочки пианины под светлый орех фирмы "Джими и сын", но теперь без Нюмчика. А раз ни рояля фирмы "Беккер", и ни пианины фирмы "Джими и сын", то музыкальной мебелью в доме остался скрыпучий пуфык. Розенфельдиха над ним дрожала, как не знаю кто. Еще бы! На кухне на нем и сидеть можно, и во все стороны доску с варениками легко поворачивать. Она в тот день как раз налепила вареников, а профэссор, конечно, не знал. Не знал он, что потом этими же варениками его угощать будут и еще с собой дадут. В хорошем варенике, если не витаминов, то много картошки.

- Слушайте сюда! Я ему музыкальный пуфык сейчас на шнурке спущу, только переложу вареники куда-то. Вы только смотрите, чтобы он ему голову не свернул. Эти светилы умеют все, а бедный пуфык сломать им ничего не стоит. На этом музыкальном троне можно было бы сидеть перед такими известными инструментами, как фирмы "Беккер" и фирмы "Джими и сын", жаль, что бэз Нюмчика.

(Продолжение следует.)

Сергей МАНН.

К оглавлению	Вверх	Подшивка