Номер 34 (521) , 25.08.2000

К оглавлению

Политическая слежка за преподавателями высшей школы в послевоенной Одессе

(По архивам КГБ)

В 1944 году после освобождения Одессы советские управленцы столкнулись с определенными проблемами, связанными с обеспечением производственного, культурного, образовательного процесса в городе. Вопрос был в том, что большая часть одесской интеллигенции погибла в сталинских "чистках" или в годы войны, а оставшиеся, частью, были неблагонадежны, поскольку проживали и работали в зоне фашистской оккупации. Уже в мае 44-го за сотрудничество с оккупационными властями были арестованы широко известные профессора Б.В. Варнеке, зав. кафедрой филологии ОГУ, историк В.П. Лазурский, зав. кафедрой астрономии ОГУ К.Д. Покровский, литературовед Н.А. Соколов и двадцать четыре доцента одесских институтов.

Многие преподаватели прожили жизнь в постоянном страхе за старые "грехи" тридцати-сорокалетней давности, за "грехи" или происхождение своих родителей и родственников. В годы сталинских репрессий было репрессировано более 300 преподавателей высшей школы Одессы, причем в послевоенный период подверглись репрессиям 62 преподавателя.

Собственно, власти выбирать было не из кого, да и, видимо, "кристально политически благонадежных" тогда и не требовалось. Очевидно, на каждого нужна была определенная "зацепочка", чтобы в подходящий момент карательные органы дернули за нее и вспомнили все "политические ошибки".

Интересны досье на ведущих профессоров Одесского университета. Одесский университет, единственный тогда на юге Украины, был не только кузницей новых научных кадров, но и сокровищницей кадров старой интеллигенции, которая пережила многочисленные "чистки". На 1951 год профессорско-преподавательский состав университета состоял из 208 человек (из которых 87 - члены и кандидаты в члены КПСС, 89 - украинцы, 76 - русские, 33 - евреи. Из 1900 студентов 888 были украинцами, 790 - русскими, 198 - евреями).

В 1951 году в университете на юридическом факультете прогремело дело 7 студентов четвертого курса, входивших в "антисоветскую, сионистскую группу". Эта группа была арестована и оказалась в сталинских застенках, в том же году за антисоветчину был арестован и курсант второго курса Одесского мореходного училища.

Среди ученых-биологов выделялся профессор, заведующий кафедрой Иван Иванович Пузанов, из купцов, и не член КПСС. Это был энциклопедически образованный русский интеллигент, образец такта и преданности науки. Но на него имелись "убийственные данные" - был Иван Иванович с 1910-го по 1918 годы в партии правых эсеров, которых особенно не любили ленинцы. Подолгу живал Иван Иванович в Испании, Франции, Германии, Японии, преподавал во врангелевском Крыму, вел знакомства с английскими дипломатами. То есть - вполне готовый образ шпиона и космополита в традициях сталинского времени. А вот выжил профессор - и "не был, не привлекался"!

Другой профессор биологии Николай Афанасьевич Савчук вполне подходил для ложного обвинения в национализме. О нем было известно, что отец его почему-то петлюровец, а сам профессор, окончив духовную семинарию, в 1919 году очутился в школе петлюровских старшин (офицеров), участвовал в боях против Красной Армии у Изяславля, имел петлюровские настроения. Уже после Отечественной войны поддержал "крамолу" генетиков, но не пострадал.

Назар Иванович Букатевич, доцент-филолог, имел "зацепочку": он сын попа, братья его были белыми офицерами, живущими за границей. Интересно, что Букатевич имел совершенно взаимоисключающие обвинения за свое прошлое: он был в "Союзе русского народа" - черносотенцем и одновременно "украинским националистом". По последнему обвинению он даже подвергался ссылке в 1938-1941 гг., и все же его допустили до преподавания в университете в послевоенные годы.

Огромным авторитетом и любовью в университете пользовался блестящий педагог, профессор Артем Григорьевич Готалов-Готлиб. Артем Григорьевич преподавал историю Древнего мира и археологию, серьезно занимался наукой... До Октябрьской революции он был монархистом, членом правого "Союза истинно русских людей", гласным Ялтинской городской думы, председателем Императорского музыкального общества. Главным компроматом на профессора было то, что он перед революцией был знакомым императора и воспитателем наследника царского престола Алеши Романова, когда царская семья гостила в Ялте. Репрессии чудом обошли профессора, который в советское время декларировал свою аполитичность. Но и за более скромное прошлое частенько расстреливали, а тут воспитатель будущего царя воспитывает будущих советских партийных работников!

Исторический факультет был знаменит и именами профессоров Николая Розенталя и Константина Добролюбского. Профессор всеобщей истории, специалист по средневековью, Николай Николаевич Розенталь имел за плечами насыщенную политическими событиями жизнь, в 1910- 1917 годах он был активным членом партии "Народной свободы", кадетской партии. В 1917 году, в эпоху Временного правительства, он даже был избран в городскую Думу Петрограда, а также членом ЦК кадетской партии России. В 1918-1921 годах он несколько раз арестовывался петроградской ЧК. В 1935 году по обвинению - "сочувствующий кадетам" был выслан на пять лет из Ленинграда в Актюбинскую область. Во второй половине 40- х, оказавшись в Одесском университете, Николай Николаевич подвергался гонениям как космополит.

Константин Павлович Добролюбский, заведующий кафедрой общей истории, хотя и состоял в КПСС, но за ним были также политические грешки. С 1905-го по 1918 годы он был в партии меньшевиков, причем активным, энергичным членом этой партии, прошел через аресты, ссылки, эмиграцию. В 20-е годы он имел неосторожность поддерживать переписку с швейцарскими товарищами и братом, жившим в Харбине.

Декан исторического факультета ОГУ Кирилл Григорьевич Мигаль, член КПСС, имел сомнительное прошлое в связи с украинским национализмом. В начале 20-х годов он вступил в Украинскую коммунистическую партию, за что в 1923 году был даже исключен из Полтавского института народного хозяйства. В 1924-м он был арестован ОГПУ как националист, что не повредило ему при вступлении в 1928-м во Всероссийскую Коммунистическую партию (большевиков). В 1938 году Мигаля арестовали в Харькове, где он преподавал в местном университете, но вскоре его освободили. В 1946- 1947 годах, еще до появления в Одессе, Кирилл Григорьевич был проректором в Черновицком университете, но с Буковины его "изъяли" за "проявление элементов национализма".

Владимир Сергеевич Алексеев-Попов, доцент кафедры новой истории, петербуржец, известен был в КГБ как скрытый троцкист и космополит.

Даже юридический факультет университета также был скрытой фрондой режиму. Так, декан юридического факультета Иван Емельянович Середа имел, с точки зрения КГБ, неблагонадежных родственников. Его отец - "кулак", а брат при раскулачивании убил пришедшего раскулачивать активиста и в 1930 году расстрелян.

Более запутанным было "дело" доцента, юриста университета Всеволода Корниловича Дябло, который не только имел подозрительные родственные связи, но и сам был неблагонадежным. В 1917-1920 годах Дябло состоял в партии украинских эсеров и в партии эсеров-боротьбистов. В 1942 году он оказался в оккупированном немцами Львове как работник Восточного института, занимавшегося сбором экономической и политической информации для структур германского рейха. При эвакуации Львова в 1944 году Дябло уехал с отступающими немцами в Прагу, где получил работу в Украинском вольном университете - "гнезде украинского национализма", поддерживал связь с униатским митрополитом Шептицким. В 1944 году он был арестован гестапо, но через два месяца отпущен. В 1945 году Дябло оказался в американской зоне оккупации Германии, но почему-то в 1947 году индивидуально возвратился в СССР. Можно сделать предположение, что он был советским разведчиком, а иначе напрашивается крамольный вывод о мягкости сталинского режима.

Артем Афанасьевич Москаленко, доцент кафедры украинского языка, был под надзором за национализм и увлечение Грушевским.

Не отличались политической девственностью и преподаватели точных наук. Так, доктор физико- математических наук, заведующий кафедрой астрономии университета Константин Николаевич Савченко тяготил власти своим антисоветским настроем и космополитизмом, тем, что в период оккупации в Одессе имел крохотную часовую мастерскую и честно зарабатывал на хлеб. Профессор Петр Николаевич Павлов, заведующий кафедрой физической химии, был подозрителен своей принадлежностью до 17-го года к "Союзу русского народа". Федор Иванович Петрунь, кандидат геологических наук, за антисоветчину с 1932-го по 1937 годы находился в ссылке, а Ефим Андреевич Гапонов, заведующий кафедрой геологии, просто допускал антисоветские высказывания.

Одесский университет не был исключением по количеству неблагонадежных, "бывших" преподавателей. Практически в каждом институте находился с десяток подозреваемых в нелюбви к сталинскому руководству. Так, в Одесском мореходном училище несколько ведущих преподавателей обвинялись в том, что во время румынской оккупации в Одессе, в 1942 году, инициировали открытие Одесского морского королевского училища. Преподавательская деятельность художника Михаила Жука и певца Николая Петровича Савченко также "отягощалась" обвинениями в сотрудничестве с оккупантами. И неважно, что преподавание в Академии изящных искусств Одессы или ведущие арии в оперных спектаклях нельзя приравнивать к помощи оккупантам. Бдительные чекисты после войны держали Жука и Савченко на крючке национализма, и даже в том, что они иногда ходили в вышитых сорочках, была некая фронда режиму. За Николаем Петровичем Савченко числилась семинария и участие в белогвардейской армии, недолгий арест в 1933 году, организация работы Оперного театра во времена оккупации.

И все же рассмотрение подлинных послевоенных документов заставляет задуматься о судьбах одесской интеллигенции. Так ли страшен был сталинский террор в Одессе в послевоенное десятилетие, так ли кровожадны были одесские чекисты? Почему тогда среди преподавателей вузов остался и вписался в "советскую реальность" такой процент ярких и неблагонадежных личностей?

В.ФАЙТЕЛЬБЕРГ-БЛАНК, академик; В.САВЧЕНКО, доцент.

К оглавлению	Вверх	Подшивка