К оглавлению

И. МИХАЙЛОВ

I. АЖИОТАЖ НА ПЛОЩАДИ

Когда-то в этом примечательном здании, что на Греческой площади, размещался известный всему городу ресторан, потом там стали продавать автомобили... Напротив раскинулся обширный сквер, где три раза в неделю собирались одесситы, приезжавшие туда со всех концов города.

Толпа что-то шумно обсуждала, активно жестикулируя и перебивая друг друга; затем становилось тихо, и некий гражданин с длинным списком делал перекличку: Ройтман, Гилевич, Вайнштейн... Названные товарищи, убедившись, что их присутствие отметили, с облегченным вздохом отходили в сторону, чтобы продолжить нескончаемые разговоры об Израиле, вожделенной, но такой далекой Америке, немного пугающей Германии и уж совсем непонятной Новой Зеландии.

Вы, наверное, догадались, что в то лето 1990 г. мои земляки, оказавшиеся на майданчике, стояли в очереди на подачу документов в городской отдел виз и регистраций, расположенный, между прочим, за углом. Желающих покинуть родину было так много, что составлялись списки со всеми вытекающими отсюда последствиями: необходимой тусовкой, перекличкой, спонтанным обсуждением международной и внутренней политики, а также своих и чужих родственников...

Перестройка - в самом разгаре. Жить становилось все труднее, зато интереснее, но главное - никто не знал, что ждет нас завтра, тем более через неделю. А тут уже почти год евреям официально и открыто разрешили убраться в свой Израиль подобру-поздорову. И наши граждане тогда еще необъятного Советского Союза решили: надо спешить, пока власти не одумались, пока жив и здоров Михаил Сергеевич, пока не началась какая-то международная заварушка.

Пожалуй, именно тогда многие пожалели, что они - не евреи; другие, более находчивые, не стали понапрасну тратить время и горевать о своем этническом происхождении, а быстро начали искать в своей родословной еврейские корни, даже коих в помине не было. Но при большом желании и, конечно же, солидных возможностях обнаруживались: бабушки-еврейки, мамы - тех же кровей, на худой конец иудеями оказывались дедушки или папы.

Такого в стране никто уже не помнил: приходят граждане в одиночку или семьями в соответствующие организации и слезно просят записать их евреями, поскольку они таковыми являются. В свое время, о котором, правда, не хочется вспоминать, их любящие родители, желая детям только самого хорошего, за немалые в те годы деньги меняли им графу; таким образом, как тогда мрачно шутили, из инвалида пятой группы они становились русскими, украинцами, молдаванами (что, впрочем, стоило дешевле)... Еврейские мамы и папы не подозревали, что придет час, когда иметь такую графу станет не только почетно, но и выгодно.

Возник весьма прибыльный гешефт: фиктивный, или более точно - коммерческий брак. Районные загсы наводнили заявления; заключить законный союз спешили и стар и млад. Юная красотка официально говорила "да" мужчине, которого трогательно поддерживали новые родственники, чтобы, не дай Бог, не упал; молодой парень с румянцем на всю щеку расписывался в том, что согласен быть мужем чуть-чуть увядшей мадемуазель, еще недавно мечтавшей о счастливой доле бабушки, а ныне, благодаря пятому пункту, превратившейся в невесту... Потом она искренне убеждала свою задушевную подругу: "Фира, чтобы я так была здорова, что Вася меня любит серьезно. Ты же знаешь, что я ни с кем не была, сохраняла себя... Васе пришлось нелегко, но теперь я уже мадам..."

Ко мне обратился молодой человек: "Понимаете, - говорит он, - фамилия моего отца - Мильштейн, а моя - Курносов. Я хочу поменять фамилию, а мне ехидно отвечают: "Выходите замуж". Как вам это нравится?"

Перекличка давно окончилась, но народ не спешит расходиться. Возник своеобразный еврейский клуб на свежем воздухе. Одесситы, разбившись по интересам и политическим симпатиям, вовсю спорят. Подхожу к небольшой группе, где кто-то митинговым голосом поучает: "Нет, вы только подумайте: им подавай Америку! Кто нас там ждет? Кому мы там нужны? Скажу вам откровенно: надо бежать, пока не поздно, - туда, где принимают. Да, Израиль - не рай, возможно, это - дерьмо, но наше "г". Там не скажут "вон", а например, в Германии когда-нибудь это слово обязательно напишут на стенах домов и не только по-немецки..."

Какая-то бабушка не выдержала: "Спросите у него: сколько ему за эту пропаганду заплатили?" Многие рассмеялись; другие возмущенно зашикали. Неожиданно кто-то объявил, что надо идти к дверям ОВИРа на встречу с начальником. Все бросились переходить через дорогу. Одна пенсионерка схватила меня за руку, и мы вместе благополучно добрались до ставшей родной организации. Правда, по пути старушка успела сообщить мне, что совершенно одинока и будет рада, если я познакомлю ее с пенсионером для серьезных, как она выразилась, отношений.

Ждать пришлось недолго. В дверях показался высокий и худощавый мужчина, более напоминавший тренера по баскетболу. На какое-то время все угомонились. Меня поразила одна короткая фраза, брошенная ответственным чиновником: "Ехать надо!"

Стало совсем тихо. Я заметил, как некоторые машинально посмотрели друг на друга, как бы спрашивая: "Не ослышался ли я!" Кто-то даже поменялся в лице, но все молчали.

Через несколько дней по городу поползли зловещие слухи: готовится еврейский погром. Кем? Кто посмеет? Об этом - ни слова, но тревожным разговорам, казалось, не будет конца.

За годы Советской власти наши люди вроде привыкли к официальному антисемитизму, не обращая особого внимания на бытовой. Но сейчас складывалось впечатление, будто евреев пытаются запугать, вынудить колеблющихся сделать однозначный выбор. Именно в это время из уст в уста передавался такой анекдот: "Умирал старый армянин. Его дети собрались у постели старика-отца. Они ждали последнего наставления. Собрав силы, умирающий произнес: "Берегите евреев". Все опешили. "Неужели отец уже не отдает себе отчет?" - думали они. Но старик продолжал: "Знайте, что я еще в полном сознании и здравом рассудке, и потому объясняю: они покончат с евреями - примутся за нас". Кстати, в те дни на Кавказе разгорался конфликт из-за Нагорного Карабаха.

По вечерам радиостанции всего мира сообщали о тысячах эмигрантов из Советского Союза, прибывающих в Израиль. А из Иерусалима слышалось: хулиганы в разных городах СССР оскверняют еврейские кладбища, нападают на отдельных граждан с типичной внешностью, пишут оскорбительные лозунги на стенах и заборах...

Оживилась деятельность ранее мало кому известной организации "Память". Ее члены свободно распространяли листовки с пронацистскими измышлениями, тогда как официальная печать в лучшем случае хранила подозрительное молчание.

В самом центре Москвы, на Арбате, собиралась молодежь - адепты г-на Васильева, которая распевала антисемитские куплеты, потом, закончив своеобразный концерт, устраивала шествия и демонстрации, требуя изгнания евреев из страны.

Все это происходило в государстве, где все и вся находилось под контролем КГБ и партийной номенклатуры. Посыпались запросы от официальных лиц и общественности западных стран, из Москвы отвечали: "У нас - плюрализм".

Ответственным лицам приходилось также отбиваться от нападок ряда арабских политических деятелей, требовавших прекратить выпускать евреев в Израиль. Однако в этом случае им напоминали о правах человека, воссоединении семей, гуманизме, наконец.

Мир потрясен, что происходит в Москве? С Израилем все еще нет дипломатических отношений, а тысячи советских граждан получают разрешение на переселение в страну, считавшуюся некогда враждебным государством. Более того, власти, зная о фальсификации многими гражданами своих документов, смотрят на эти преступления сквозь пальцы...

(Продолжение следует.)

К оглавлению	Вверх	Подшивка