К оглавлению

АЛЕКСАНДР АЙЗЕНБЕРГ

Гроздья винограда... красного, черного и белого... Гроно... Берешь гронку и ешь.

Стремительная черная ночь-ночь Одиссея - красное вино льется на землю - сверкает путь луны зеркальной ртутью... Понт... Понт...

Валик пил красное вино-кровь земли - на берегу Понта Эвксинского... Аксинского... Для своих... Для чужих... Да, в этом был особый понт... Хитрый город... Почему-то о нем знали даже в Швейцарии. Сыр. Вильгельм Тель. Банки. Хорошо...

Фридрих Дюрренматт писал своего комиссара Берлаха в спокойной Швейцарии, молодой инспектор Берлах начинался в Одессе. Давно-о... Город был поделен стульями, как сыр веревочкой. За стульями ходили часовые с разными винтовками и мешали коммерции.

Почему кто-то все время не дает заработать?.. Все время причем. Такая же ночь была тогда - интервенты, бандиты, политики - мода возвращается...

Инспектор Берлах сидел в корчме и пил вино за счет своего врага. Полицейский и преступник. Преступник и полицейский. Как нормальный швейцарский парень мог дойти до такого? Только здесь, где все неправильно: но если все не так, почему бы и нет?..

Валик ощутил небом терпкий вкус и вспомнил, что Николай Симонов - тот старый Берлах в кино - начинал и вот закончил... тоже... все здесь...

Инспектор и преступник, как это обычно, пили вместе и думали, кто умнее...

Дюрренматт, конечно... Валик, так, сам по себе... еще раз налил сам себе и спутнице. Та о чем-то продолжала говорить. Приятное журчание. Главное, не нужно вслушиваться. Боже мой, ее никто не перебивает!

О чем эти двое спорили? Что можно убить безнаказанно?.. Что можно посадить невиновного?.. У Черного моря... А, казалось бы, умные люди. И Дюрренматт... Вороненый ствол нагана смотрел в глаза Берлаху.

- Купите, инспектор. Впрочем, здесь вы просто месье Берлах. Посмотрите, какая ночь в Одессе!

Какая-то корчма над Отрадой. Темные деревянные столы. Запах вина, брынзы и маслин.

- Месье Берлах, попробуйте мидий. Да, кто вам больше импонирует: красные, петлюровцы или добровольцы?

* * *

Гитара исторгала негу, рвала душу - ночная гитара звала, манила...

Я - швейцарец, полицейский. Что я делаю здесь, в гражданской войне, в России?

* * *

- Месье Берлах, как вам турецкий табак? Послушайте запах!

* * *

Молодой Николай Симонов гулял по Одессе. Он снимался в каком-то фильме... о чем-то... Для этой роли было хорошо большой лоб. Очень большой. В парикмахерской с запахом "Шипра" мастер, прищурив правый глаз, подозрительно слушал этого шигеца. Ше-то он крутит, ше ему вибрить надо лбом волос? Каторжанин. Добровольный. Вейзмир.

- Послушайте, зачем вам такое, я не знаю, как сказать? Давайте, как я понимаю, я вам сделаю Париж?

- Нет. Мне нужно...

О-ооо-ой... Вот так приходит человек, потом играет труба и все. Кто он, зачем он - а лоб уже вибрит.

- Ви так хотите. Хорошо.

И ше с такого будет?.. Хотя... Сейчас... тридцатые годы... Ужье все. А вот, если би, кода била биржа йи бильярд! О! А как он мог би сказать слово у Котовского... Э-э...

Лязгали ножницы. Скрипела бритва. Шуршал белый накрахмаленный халат.

- Да. За вашьи деньги я вас изуродовал, как ви хотели. В другой раз приходите, как нормальный человек. Следующий...

* * *

- Месье Берлах, выпейте этого шабского. Белое вино, в сто раз лучше мозельского. Что есть жизнь? А что есть смерть? Месье Берлах, из этой жизни еще никто живым не уходил.

За две зельеных катьерьиночьки... Чьто есть катья?.. Зельеная... Das ist unmoglich! Schrecklich...

- Месье Берлах, подумайте, как вам теперь будет скучно жить в нашей Швейцарии. Посмотрите, гахнули из парабеллума фрайера. А как же неприкосновенность личности? Кто гарантирует тайну вкладов? Берлах, ау! Кто вклады вернет?

* * *

Валик отвлекся от непонятных мыслей и начал поглаживать спутницу, ощущая нежность ее кожи, в эту ночь, под мерный ручеек о чем-то там, в эту ночь; он гладил сначала руку повыше кисти; потом ближе к плечу; игра с дамскими пальчиками - дивный виноград несравненного букета - в эту ночь; какое классное колено...

* * *

Римляне, месье Берлах, были умные люди, и вы им поверили: pereat mundus, fiat justitia! Вы подумайте, вдумайтесь, пусть погибнет мир, но свершится правосудие. Что свершится? Ради чего нужно отказываться от этой дунайки или чудных красных раков с пивом?

* * *

Старый Симонов шел по Одессе, теряя всякую надежду, как его персонаж - этот комиссар с фамилией, похожей на одесскую; моросил мелкий дождь по бульвару, по Пролетарскому, да? бульвару; здесь киностудия; ему кто-то сказал шепотом - раньше... это был Французский бульвар... Комиссару дарили надежду, хотя там, где-то в Берне... или в Цюрихе... тоже шел дождь; асфальт был черным от дождя; пахло паленой шерстью; хорошо бы написать маслом этот черный асфальт какую-нибудь бы надежду... Может, здесь в Одессе все и обойдется... Обойдется... Голые, как череп, платаны... желтые-желтые...

* * *

- Как гитара-то, а? Нет, месье Берлах, езжайте домой, в цивилизацию, зачем вам иметь дело с турками? Янычары не знают латыни, не понимают justitia; они любят бакшиш. А кто не любит золотой дождь?.. Вы меня хотите убить. Да. Так всегда бывает с поборниками правосудия.

* * *

Языки огня жадно тянулись в ночь. Легкий золотой треск искр рассыпался под изнывание гитары, под изнуряющие звуки...

Два швейцарца зачем-то сидели в одесской корчме, на столе лежал вороненый наган: капли пота падали на стол... Ни пива, ни сыра; одна бринза и бички.

* * *

Валик посмотрел на часы: стрелки тикали, и время бежало, бежало; мчалось, как ненормальное, как сумасшедшее - осень?.. уже осень?.. Как где-то там, в Швейцарии?.. Под расчет.. Под расчет... Как в банках.

Валик погладил нежное бедро; встретился глазами с официанткой и указательным пальцем показал:

- Посчитайте...

К оглавлению	Вверх	Подшивка