К оглавлению

(мафия в действии)

(Продолжение. Начало в NN 1-3)

В Москве Блинова ни о чем не спросили. Правда, работы хватало: бузили "отказники", в то же время с каждой неделей, месяцем все больше евреев, немцев, греков покидало СССР.

Прошло три года. Как-то раз Блинова пригласил к себе генерал Курочкин. Павел Иванович понял: новое задание или... Неужели отставка? При этой мысли у подполковника похолодела спина. Генерал был любезен, улыбка, как всегда, скрывала его истинные чувства. Он вышел из-за стола навстречу подчиненному, крепко пожал ему руку, потом предложил сесть в кресло, а сам предпочел диван.

Курочкин неожиданно попросил вспомнить пассажиров того самого рейса. Павел Иванович утвердительно кивнул головой, дав понять, что хорошо все помнит. Тогда генерал достал папку и вынул из нее фотографию Димы Касько.

"Между прочим, одессит", - с ухмылкой произнес Курочкин. - Так вот, Павел Иванович, ваш земляк занялся медициной. Учится на медицинском факультете и даже открыл специализированную клинику, хотя все знают, что возглавляет ее известный немецкий хирург. Касько несколько раз бывал в Израиле, где встречался с Рувеном Зильбером, исследователем в области военной или госпитальной медицины, сотрудником института Вейцмана. Нам надо знать, чем конкретно занимается бывший одессит..."

Курочкин еще какое-то врем рассуждал на медицинские темы и в конце встречи более сухо заявил, что поручает Павлу Ивановичу срочно отправиться в Гамбург и все проверить на месте.

Прошло не более суток после этого разговора, а подполковник Блинов уже сидел в поезде, идущем из Западного Берлина в Гамбург. В Западном Берлине советский разведчик встретился с отечественной агентурой, знакомился с офицерами Штази (тайной полицией бывшей ГДР - И.М.), которые также информировали его, так что в Гамбург Павел Иванович прибыл во всеоружии.

Можно было сколько угодно ходить по маленькому переулку и не обратить внимания на уютный особнячок, спрятавшийся в густой зелени. Так вот, в этом неприметном доме, построенном не позднее середины прошлого века, расположилось лечебно-исследовательское учреждение, возглавляемое доктором Вальтером Герцом.

Репутация у клиники была отменная. Газеты писали, что доктор Герц и его коллеги делают сложнейшие операции, на которые не очень охотно соглашаются другие врачи.

Павел Иванович позвонил в массивную дверь. Открылось окошко, и охранник поинтересовался целью визита. Потом дверь все же отворилась, и подполковник Блинов оказался в просторном вестибюле. Он вручил служителю конверт и попросил предать его господину Касько.

Письмо сработало, так как через считанные минуты бдительный страж, запыхавшись от быстрой ходьбы, пригласил Блинова следовать за собой. Пройдя длинный и узкий коридор, Павел Иванович остановился перед дверью, на которую указал сопровождающий. В небольшой комнате сидел Дмитрий. Увидев вошедшего Блинова, Касько встал и дружелюбно пожал ему руку. За время беседы Дмитрий так и не спросил, откуда Павел Иванович знает Каца, чья подпись стояла на письме. Впрочем, чему удивляться: Блинов представился, как Самуил Каган, гражданин Израиля, выходец из Одессы. Павел Иванович преднамеренно изменил "легенду", и вместо уроженца Смоленска пред очи Касько предстал его земляк. При упоминании родного города Дима едва изменился в лице. За годы эмиграции он много раз вспоминал свою маму, друзей, одесские улицы и переулки, но ни разу не написал письма и не звонил. Он давно решил вырвать прошлую жизнь из своего сердца, хотя и убедился, что это невозможно.

Касько был немногословен. Он внимательно выслушал мнимого больного, пожелавшего лечиться в его клинике. Павел Иванович, снабженный необходимыми медицинскими документами, якобы нуждался в пересадке почки. Такие операции были в то время еще редкостью. Их, правда, делали в США, Израиле, ФРГ, но главные проблемы, с которыми столкнулись медики, - это доноры и умение сохранить человеческие органы, не говоря уже о возможности их адаптации.

Блинов узнал, что клиника Касько не испытывает дефицита с донорами и может какое-то время сохранять сердце, почки и печень для пересадки. Кроме того, врачи под руководством доктора Герца используют при крайней необходимости искусственную кровь...

Конечно, Дима об этом не заявлял, но косвенно дал понять, что его клиника в состоянии обеспечить всем необходимым, но за весьма внушительную сумму.

Подполковник Блинов выполнил задание, но, вернувшись в Москву, лишний раз убедился: всесильная организация дает сбой. Андропов умер. Началась перестройка, менялись настроение и приоритеты. И Павел Иванович решился. Вначале на Запад выехали его жена и дочь; затем, спустя несколько недель, Блинов вылетел вначале в Прагу... Убедившись, что его исчезновение мало кого поразило, Павел Иванович наконец воссоединился со своей семьей и поселился в пригроде Парижа.

Израильское посольство во Франции. В кабинете Ури Бен- Хаима зазвонил телефон. Через час встреча состоялась. Павел Иванович немного волновался. "Неужели сдают нервы", - думал он, ожидая сотрудника Моссада.

Полковник Бен-Хаим, опытный разведчик, так много повидавший и переживший на своем веку, был не столько удивлен, сколько взволнован неожиданным звонком. И вот перед ним бывший советский агент, работавший в ряде стран, в том числе и в Израиле. Это удача!

Говорили много, вначале сидя в машине Ури, затем они продолжили беседу в маленьком китайском ресторанчике... А еще через несколько дней мировая печать сообщила: "Известный израильский ученый Михаил Кац - советский шпион"

...Миклош Баркай не был арестован. К тому времени он стал сотрудничать с "Шин-Бет", но Павел Иванович об этом, разумеется, не знал.

В сентябре 1991 г. из Вены в Киев прибыл Касько. Дима прилетел в независимую Украину, хотя это, пока мало интересовало. Из столицы суверенного государства Касько приехал в Одессу. Мамы своей он уже не застал. Маленький холмик на еврейском кладбище зарос сорняком; рядом с могилой - куча мусора, лишь невзрачная деревянная табличка свидетельствовала: "Здесь покоится Анна Дмитриевна Касько-Розенблат".

На улице Бехтерева, что на Слободке, в собственном доме, праздник. Из заключения вернулся Ваня Хромченко, известный всей южноукраинской братии как Дылда. Он отмотал лишь треть срока; спасибо амнистии и припрятанным на черный день тысячам и тысячам.

Рано утром у этого дома остановилось такси. Дима быстро проследовал за калитку и, не обращая внимания на злобное рычание дворового пса, энергично постучал в окно. Собачий лай и громкий стук разбудили хозяина. Хромченко выглянул в окно. У его дома стоял незнакомый франт. Наметанный глаз опытного уголовника определил: "Серьезный гешефтмахер".

Ванька неохотно натянул штаны и приоткрыл входную дверь. "Вам кого?" - спросил хозяин, зевая. "Тебя!" - коротко бросил Дима, почти не глядя на опухшую от беспробудного пьянства физиономию Дылды. Затем Касько протянул Хромченко бумагу. Ванька долго читал, возможно, вспоминая некогда знакомые буквы.

"А-а... - протянул он, - так сразу бы и сказали. Прошу." И Ванька, насколько это было возможно, почтительно склонился перед входившим в дом Димой.

Через полгода помощники Касько встречали первую группу молодых людей с Украины, приехавших в Германию на работу по приглашению одной солидной фирмы. "Хромченко не подвел", - думал Дима, глядя на статных парней и девушек из Одессы и других городов республики.

Из было восемь человек. После ужина они заснули крепким сном, потом доноров доставили в операционную; останки были тщательно запакованы и отправлены в специальный крематорий, расположенный в сорока километрах от Гамбурга, где постоянно дымили трубы многих заводов. Очень удобное место.

На следующий день Дима, просматривая утренние газеты, где публиковались заметки о некогда безнадежно больных, спасенных в клинике Герца, задумчиво улыбался. Он мечтал открыть подобные клиники в разных странах Европы. Богатых пациентов хватало, и доноры будут поступать регулярно. Это он знал наверняка.

И. МИХАЙЛОВ.

К оглавлению	Вверх	Подшивка