К оглавлению

(мафия в действии)

I

В ночь на 18 июня 1971 г. из Тбилиси вылетел пассажирский самолет, взявший курс на Вену. Этот рейс был необычный, пассажиры - особые, и глубокая тайна покрывала его происхождение.

Но если в СССР можно было засекретить практически все: от серьезной болезни генсека и до количества выпускаемой туалетной бумаги, то в столице Австрии работали истинные профессионалы.

Десятки дотошных, немало повидавших на своем репортерском веку журналистов, уже стояли в позе "гончих псов", готовые ринуться на советский лайнер, разумеется, не дожидаясь команды. Они пока мало что знали. Но эта пресловутая журналистская интуиция! Ведь самолет прилетал в Вену не из Москвы, как обычно, а из провинциального города; одно это обстоятельство вызывало многочисленные догадки и ожесточенные споры.

Самолет приземлился, и через считанные минуты мир узнал: из столицы Советской Грузии прибыла большая группа евреев, направлявшихся на свою историческую родину. Прошла еще пара минут, и телеграфные агентства ведущих государств раструбили, будто среди репатриантов немало лиц, не имеющих отношения к библейскому народу. "Там", как известно, журналистская братия умеет раззадорить своих читателей, слушателей и зрителей. Каждые 30 минут в эфир выходил специальный выпуск, а поток звонков тем не менее не прекращался. Сенсации следовали одна за другой. "Неужели "железный занавес" чуть-чуть приподнялся?" - спрашивали себя завзятые пессимисты, не веря своим глазам и ушам.

Корреспонденту израильской газеты "Маарив" из заслуживающих доверия источников удалось выяснить: среди "алимов" (так в Израиле называют репатриантов - И.М.) имеются крупные авторитеты уголовного мира. Ему не поверили. Тогда еще "русские" на Западе были в диковинку, и об их способностях захватывать криминальные сферы влияния мало кто догадывался.

Американцы первыми докопались:только спустя сутки после таинственного перелета из Закавказья в центр Европы у "первого" в Тбилси зазвонила "кремлевка". Оказывается, утверждал журналист из "Нью-Йорк Таймс", в Москве о рейсе ничего не знали.

"Быть такого не может!" - усомнилась влиятельная французская "Монд" и далее: "Не стоит верить этим янки - любителям сомнительных сенсаций". Американцы на своих парижских коллег ни обиделись: что не говори, а досадно оказаться на информационной "камчатке".

Тем временем в самом главном кабинете страны Советов шел партийный разнос. "Первому грузину" обещали серьезные неприятности, однако весь фокус заключался в том, что и он о злополучном лайнере ничего не ведал.

...Сотрудник "Сохнута" (Еврейское Агентство - И.М.) потирал руки от удовольствия. "Выходит, Москве утерли нос. Да, велика сила денег, особенно там, в Закавказье", - размышлял ответственный работник, по-отечески вглядываясь в лица вновь прибывших.

Его внимание привлек молодой репатриант, выделявшийся своей внешностью. Большинство были брюнеты, шатены, попадались и рыжие, но этот человек имел светлые волосы, голубые глаза, рост выше среднего и фигуру маститого борца классического стиля. Служитель посмотрел в список и без труда определил: Дмитрий Константинович Касько. Мать - еврейка, значит, все в порядке. Дима уловил назойливый взгляд шуплого и плешивого сохнутовца и отвернулся, делая вид, что рассматривает здание замка Шенау, где всей группе предстояло пробыть несколько дней.

...В кабинете подполковника Блинова много часов кряду горит свет. Его хозяин явно засиделся, перечитывая и анализируя документы, относящиеся к загадочному рейсу. Павел Иванович пристально вглядывался в фотографии улетевших, как будто желает выведать, о чем они думали, когда заполняли анкеты. Он листает личные дела людей, морщится, как от несвежей квашеной капусты, время от времени почесывает свое лысеющее темя и, сам того не замечая, вздыхает.

"Ох, уж эти евреи-бузотеры, сколько с ними мороки", - с досадой в голосе произнес Павел Иванович, хотя в комнате никого не было. Еще недавно подполковнику Блинову казалось, что он сделал блестящую карьеру. В тридцать два года он занимал важный пост в Первом отделе, а до этого назначения успешно выполнил спецзадания в ряде стран Европы и Азии; недаром его так стремительно повысили в чине.

А тут, совершенно неожиданно даже для этого заведения, его перевели... При одной мысли о характере нынешней службы Павел Иванович был готов применить на практике весь свой солидный арсенал русских и английских сквернословий.

Произошло это в конце шестьдесят девятого года. Награды сыпались на молодого капитана, как из рога изобилия. Жена - на десятом небе, мечтая о его назначени в посольство в одну из стран Западной Европы. Павел Иванович заслужил награды и повышение в звании. Ему удалось в Египте то, что не смогли сделать опытные дипломаты. О нем неоднократно докладывали лично Андропову, который позднее удостоил Павла Ивановича дружеского чаепития.

Через несколько дней после неофициальной аудиенции всесильный шеф передал для Блинова через генерала Курочкина новое задание. Приказ обязывал Павла Ивановича стать "своим" среди завсегдатаев Большой хоральной синагоги, что на улице Архипова. Итак, вместо роскошного особняка советского посольства в Париже один из опытнейших кагебистов должен был, словно третьеразрядный сексот, тусоваться среди пропахших чесноком и луком, не очень опрятных стариков, не знавших куда себя деть от безделья, и молодых людей, грезивших о дессидентской известности и мало знавших об израильской действительности.

Павел Иванович, презрительно окрестив себя "жидоведом", еще не знал, какой сюрприз готовит ему начальство. В начале следующего, 1970 года Политбюро принимает оригинальное решение, что, кстати сказать, случалось не так часто: чтобы успокоить общественное мнение США, правительства западных стран, разрешить выезд в Израиль небольшой группе прибалтийских евреев.

Блинову на этот раз предстояло сыграть роль репатрианта. Генерал Курочкин, которому поручалось руководство операцией, стоял у больших кабинетных часов, разглядывая массивный циферблат. Ровно в 16 часов, едва часы пробили четыре раза, в дверь постучали.

Генерал приветливо встретил своего подчиненного, с улыбкой глядя ему в лицо, быть может, рассчитывая отыскать следы неудовольствия. Павел Иванович прекрасно владел собой. "А вы, товарищ подполковник, - начал Курочкин, - если присмотреться - вылитый еврей". Блинов неожиданно для себя покраснел, а его начальник продолжал: "Мы знаем о вашем одесском происхождении..." "Но, товарищ генерал, я - чистокровный русский. Вам это тоже должно быть известно". Блинов вдруг почувствовал, что может вспылить и, не дай Бог, сгоряча что-то не то сказать. Он даже вспотел от напряжения, однако Курочкин не унимался: "Ах, Павел Иванович, да Вы поглядите на себя в зеркало и наденьте - как это у них - ермолку. Ну, точно Мойша! Хороший выбор у Юрия Владимировича".

При упоминании имени Андропова Павел Иванович вытянулся в струнку. Генерал, делая вид, что не замечает смущения подчиненного, рассуждал: "Конечно, мы не настаиваем на обрезании - и так сойдет, но постарайтесь чисто выполнить поручение". И Курочкин, подняв указательный палец правой руки, многозначительно посмотрел на Павла Ивановича.

И. МИХАЙЛОВ.

(Продолжение следует).

К оглавлению	Вверх	Подшивка